— Да, — Гиата смотрела в никуда — неестественно четко прорисованная тень в траурно-черном бархатном платье, увешанная чересчур массивным серебром. На красивом безжизненном лице горел нездоровый румянец.

— Ваш прямой долг участвовать в осуществлении возмездия, — возвестил Наместник. Его бедра начали подрагивать, и Катрин с разочарованием поняла, что немощный член начал набирать силу.

— Так вы поможете ритуалу? — требовательно спросил мучитель.

— Как прикажете, — прошептала черная девушка.

— Тогда подойдите ближе…

Забинтованная рука обхватила хрупкую талию, притянула будущую королеву вплотную. Наместник заглядывал в расширившиеся от ужаса глаза.

— Дитя, ты ведь не предашь меня? Не предашь наше святое дело?

— Нет. Я сделаю все, как вы учили, — прошептала Гиата.

— Что ж, я рад твоей стойкости.

Понимая, чего ждет Наставник, Гиата потянулась губами к жирному рту.

Это был самый отвратительный поцелуй, который Катрин могла себе представить.

— Пусть будет так, — пробормотал мужчина. Теперь он был явно возбужден, из лопнувших трещин на морде обильнее сочилась желто-розовая жидкость. Лишенные ресниц веки дрожали…

Гиата смотрела, как мышка на удава, язычок машинально облизнул измазанные сукровицей губы.

Катрин перестала понимать, кого здесь, собственно, насилуют. Будь все проклято, ведь стоило тогда единственный раз взмахнуть ножом…

— Приготовь ее, Гиата, — повелел Наместник. — Не волнуйся, ей понравится. У леди Катрин сегодня воистину удачный день…

…Холодные тонкие пальцы трогали шпионку. Сопротивляться смысла не было. Дрожащая ладонь Гиаты поправила задранную рубашку, прошла по внутренней стороне бедер. Потом зачем-то тронула голенище сапога.

Ощущение, что кому-то еще хуже, странным образом поддержало Катрин.

— Она готова?

— Да, мой господин, — прошептала Гиата, убирая так и оставшиеся ледяными ладони.

Что происходило за спиной, Катрин не видела и не испытывала ни малейшего желания видеть. Наместник дышал все громче. Забинтованные руки мумии стиснули бедра жертвы. Первосвященника поддерживали с обеих сторон. Когда властелин поворачивал к Гиате искаженную болью и похотью рожу, бедной девушке вновь приходилось целовать растрескавшиеся губы. Мужской язык неуклюже погружался в ее рот…

Наместник начал дергаться.

— Эй, все, что ли? — осведомилась Катрин. — Ты же вроде еще не начал? Да тебе вовсе не ожоги лечить надо, педрила престарелый.

Если и удалось испортить насильнику удовольствие, то незначительно. Мужчина охнул и с вывертом ущипнул Гиату за маленький зад. Судороги, хрипы… Да, с регулярной половой жизнью у верного адепта Светлого были явные проблемы.