А уже через несколько мгновений моё временное тело упало на что-то мягкое. Снег! Огромный сугроб! Он чуть ли не с головой поглотил меня. И тут-то сознание девочки наконец-то вытеснило моё. Она стала управлять своим телом. А я канул во тьму и, как уже водится во время возвращения восвояси, на пару десятков секунд завис во мраке, что дало мне возможность обдумать произошедшее.

Меня сразу же мгновенно пожрал огонь стыда. Бедная девчонка! Ей предстоит испытать такие тяжелые мгновения! Но умереть она не должна. Её явно скоро вытащат из снега и залечат рану, а потом допросят. Убедятся, что я покинул её тело, и больше не будут доставать. Но это утро она точно никогда не забудет. Впрочем, как и я. Чуть не погубил ребёнка… Это же надо так низко пасть. Но, справедливости ради стоит заметить, что лететь пришлось недалеко. Да и выбора у меня не было. Я не мог не захватить тело девчонки. Ладно, что уж теперь… Вышло, как вышло.

Хорошо хоть мне удалось уничтожить второй свиток. Но вот третий свиток… теперь его запрячут так далеко, что до него хрен кто доберётся.

Последняя мысль погрузила меня в пучину отчаяния. И именно с таким настроением я и разлепил пудовые веки. Яркое солнце тотчас вонзилось в мои глаза. Будто две спицы вогнали.

— М-м-м, — недовольно промычал я, приняв сидячее положение. Проморгался и осмотрелся. К моим потным рукам прилипли песчинки, в горле царила сушь несусветная, а к ладони присосалась какая-то пиявка, сумевшая прокусить «каменную кожу». Я с брезгливостью оторвал её и с неудовольствием посмотрел на Петровича, вытянувшего ноги около пальмы. Он преспокойно сопел, склонив голову на грудь.

— Петрович! — громко позвал я, отправив в карман похолодевшее кольцо Разума. — Петрович!

— О! — всхрапнув, выдохнул он, распахнул глаза и в испуге стал озираться, схватив копьё, прежде лежавшее рядом с ногой. — Кажись, задремал маленько. Как так вышло-то? Вот вроде бы бодрствовал. Крабов считал.

— Вот и досчитался. А если бы ещё немного поспал, то и нас бы уже не досчитались, — пробурчал я и стал разминать затёкшие мышцы. — Во сне бы нас и загрызли какие-нибудь зомби.

— Извини, Костёр, — виновато запыхтел мужик и глянул на меня. — А ты будто и не спал вовсе. Физиономия всё такая же уставшая, а глаза красные.

— Да мне сон какой-то странный снился. Пещера, милые козлики с вилами, чаны с кипящим маслом, и мы с тобой Петрович, и друзья твои… Очень они тебя просили крабов с собой прихватить.

— Да понял я. Не усну больше на посту, — прогудел насупившийся мужик, дохнув на меня жгучим чувством вины.