Я тоже так могу. Переворачивать ситуацию и ставить условия.

Она замерла, стоя передо мной. В её глазах промелькнуло недоверие, потом что-то похожее на обиду, затем… расчёт. Кольцова задумалась. Губы беззвучно шевелились, словно она вслух гоняла свои мысли, взвешивала варианты.

Но что ей оставалось? Выбора не было. Это был единственный, пусть и призрачный, шанс спасти сестру. Она это понимала.

Девушка глубоко вздохнула, словно собираясь нырнуть в ледяную воду. Плечи распрямились. Подняла голову.

— Завтра, — решительно тряхнула головой, — Завтра я отвечу на твои вопросы. Все. И… привезу Викулю как можно быстрее. Дай мне неделю. Максимум две.

Упрямая. Выдохнул, своего я добился. Информация будет завтра — этого достаточно.

Мне необходимо узнать, как тут развиваются маги и с чего нужно начать. Требуется выбрать подход: открывать все стихии сразу, пытаясь развиваться во всех направлениях, или сосредоточиться на одной, доводя её до совершенства?

— Ты можешь идти, — кивнула Оля, отворачиваясь.

Поднялся с кушетки. Забинтованная рука ныла, пульсировала тупой болью в такт сердцебиению. Зяблика уже не было, рыженький успел убежать предупреждать остальных. Хоть какая-то польза от него.

Всё это время на нас с Ольгой смотрел Олег. Врач стоял у дальней стены, делая вид, что изучает какую-то карту пациента, но периодически бросал быстрые взгляды в нашу сторону. Ничего не слышал из нашего разговора — слишком далеко, да и говорили мы тихо. Но когда я проходил мимо него к выходу, он вдруг подмигнул мне и показал большой палец вверх.

Замер на мгновение. Что это было? Какой-то условный знак от Матросова? Сообщение или послание? Непонятно.

Кивнул врачу в ответ и вышел из медкорпуса.

На улице подул холодный ветер, забирался под одежду, леденил кожу. Солнце пробилось сквозь серые облака, бросив косые лучи на бетонные дорожки и казармы. Прищурился от неожиданного света.

Направился обратно в новую казарму, придерживая забинтованную руку. Охрана у входа окинула меня равнодушным взглядом и пропустила без вопросов. Толкнул тяжёлую дверь.

Внутри уже собрался народ. На этот раз были и ребята из десятой группы — те, кого я знал, и мои новые «соседи» из девятой. Все разговоры стихли, когда я вошёл. Смотрели с опаской, отворачивались, когда встречался с ними глазами.

Подошёл к «своей» кровати. На ней лежали чужие вещи — грязная футболка, какие-то тряпки. Взял всё это и без церемоний сбросил на пол.

— Эй! — кто-то громко запыхтел возмущённо за моей спиной.

Обернулся. Парень лет восемнадцати, худой, с длинными сальными волосами, смотрел на меня с обидой. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но встретился со мной взглядом и осёкся. Сглотнул. Отвернулся. Больше ничего не сказал.