Пока всё это говорилось, Матросов смотрел прямо на меня. Не отрывая взгляда. Послание было ясным.

— Желающие? — спросил он, оглядывая собравшихся.

— Я! — выкрикнул кто-то справа.

— Я! — подхватил другой.

— Нет, я первый!

Тут же начали тянуть руки все или почти все. Возможность выйти из казармы, пусть и под надзором — редкая удача.

— Очень рад такому рвению, — кивнул Борис с насмешливой улыбкой, — Только уточню: этот человек не будет спать ночью. Совсем. Для него никаких поблажек — утром та же тренировка или выезд к аномалии, как для всех.

Все тут же опустили руки. Кто-то тяжело вздохнул. Энтузиазм испарился мгновенно.

— Что такое? — ещё шире улыбнулся Матросов, — Уже передумали? Быстро же вы… Ладно, будете дежурить по одному и меняться. Кто сегодня?

Повисла тишина. Желающих не было. Все старательно смотрели в пол, на стены, куда угодно, только не на Бориса.

— Я! — поднялся с кровати.

— Большов? — Борис изобразил на лице удивление, хотя в глазах читалось удовлетворение, — Даже не удивлён, если честно. Учитесь, — обвёл взглядом остальных, — вот такая инициативность и должна быть у вас. А не стонать от одной бессонной ночи.

Направился к выходу. Парни расступались, пропуская меня. Кто-то смотрел с завистью, кто-то с облегчением.

Вышли с Матросовым на улицу. Дверь в казарму закрыли за нами. Борис тут же достал из нагрудного кармана помятую пачку сигарет, вытряхнул одну. Щёлкнула зажигалка. Затянулся глубоко, выдохнул дым в сторону. Сделал ещё несколько затяжек, потом вдруг дёрнулся всем телом, словно вспомнив что-то.

— Сегодня, — сказал он тише, почти на выдохе, — Сегодня ночью мы пойдём к аномалии.

Кивнул. Именно этого и ждал.

— В седьмой группе были? — спросил я, понижая голос.

— Нет ещё, — Борис стряхнул пепел на землю, — Потом восьмая и уже седьмая.

— Там выберите Рязанова дежурить, — быстро проговорил, — Он мой живец. Вот только я ему ничего толком не объяснил. Ни кто будет с нами, ни где точно, ни как всё пройдёт. Мне бы с ним перед операцией перекинуться парой слов. Убедиться, что он понял задачу.

Матросов прищурился, разглядывая меня сквозь сигаретный дым.

— Так сильно хочешь стать ловцом? — начал мусолить сигарету во рту, перекатывая её из угла в угол, — Или тут что-то другое?

— Сделаете? — проигнорировал его вопрос, глядя прямо в глаза.

Борис выдохнул дым, помолчал, потом кивнул.

— Ладно. Будет тебе твой Рязанов.

Матросов ушёл, растворившись в сумерках между казармами. Остался стоять на улице один. Солнце уже зашло за горизонт — последние оранжевые полосы на небе быстро темнели, превращаясь в густую синеву. Воздух остыл. Дыхание начало парить.