— Он умер? — еле слышно выдохнула Алиенна, и я, открыв глаза, увидел, как по ее щеке скатывается слеза.

— Нет, жив. Когда чувствует себя более-менее хорошо, исполняет обязанности привратника и помогает моей ключнице[19] по хозяйству. Когда неважно — сидит на завалинке, смотрит, как я тренируюсь, и дает дельные советы. А когда плохо… когда плохо, я за него боюсь…

— Я бы тоже за такого боялась…

— … поэтому каждый раз, уходя из города, молю Пресветлую, чтобы он дожил до моего возвращения.

— Может, тогда не уходить?

— А как не уходить-то? В школу Теней, куда я мечтаю попасть, берут с восемнадцати. Полного совершеннолетия я достигну только в конце лета. А для того, чтобы на что-то жить нам троим, приходится охотиться за головами.

— Знаете, арр, а ведь и я молилась Пресветлой… — неожиданно призналась ар Лиин-младшая. — Все время, пока меня… терзали… И она прислала вас… Только слишком поздно…

— Главное, что прислала! — испугавшись того, что с каждой последующей фразой голос девушки становится все тише и тише, выдохнул я и успокаивающе дотронулся до ее руки. И лишь потом сообразил, что это прикосновение могло напомнить ей те, другие.

К моему удивлению она не испугалась, а даже чуть-чуть ожила. Только вот вопрос задала с таким болезненным интересом, что я поежился:

— А вам не противно ко мне прикасаться? Ведь я теперь грязная до безумия!

— Грязная не вы, а те нелюди, которых я убил! — куда более эмоционально, чем хотелось бы, рявкнул я. И тут же придумал аналогию, которая могла бы сгладить этот порыв и заставить девушку посмотреть на ситуацию иначе: — Если вы, взяв свежую булочку, заляпаете пальчики медом, сладкими станут они или вы целиком?

— Они, наверное…

— А когда вы вымоете руки, сладость останется?

— Но ведь тут совсем другое! — возмутилась она.

— Разве⁈ У тех тварей, которых я убил, грязь была в ДУШАХ: они получали наслаждение от чужой боли и чужого унижения! А у вас⁈ Подумайте, разве вы упиваетесь чужой болью или получаете удовольствие, забирая жизни невинных?

Алиенна отрицательно помотала головой:

— Нет, не упиваюсь. Но все равно чувствую себя грязной!

— Значит, испачкалась не ваша душа, а всего лишь тело. А его и можно, и нужно отмыть! — сказал я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал как можно более уверенно. — Чем быстрее — тем лучше! И пусть вода в ручье ужасно холодная, но после купания вы сможете согреться у костра, который я, кстати, уже разжег.

Девушка повернула голову и недоверчиво посмотрела на меня, благо рассвет, все увереннее вступающий в свои права, почти изгнал ночную тьму. Потом очень медленно перевернулась на бок, оказавшись почти вплотную ко мне, кажется, даже не заметив, что морщится от боли в истерзанном теле. Несколько долгих мгновений что-то искала в моих глазах, и… удивленно заключила: