Когда я оказался за его спиной, он как раз переступал с ноги на ногу, поэтому среагировал на мое появление не тогда, когда моя левая ладонь заткнула ему рот, а во время последнего движения «Тройного пореза». Естественно, это меня совершенно не расстроило. Даже наоборот — опустив уже мертвое тело на землю, я так же отрешенно порадовался, что удалось ограничиться одной-единственной связкой, а затем выскользнул на дорогу и вдоль опушки понесся к своим.

— Это я, Нейл! — тихо прошептал я, оказавшись по другую сторону кустов, за которыми прятались дамы. — Сейчас вы выходите на дорогу, запрыгиваете на своих лошадей, берете Черныша заводным, быстрым шагом едете обратно и ждете, пока я вас догоню.

К моей безумной радости, никто не задал ни единого вопроса. Лишь только Вэйль, задержавшись рядом, тихо шепнула:

— Их там толи семь, то ли восемь. Один остался на месте ночевки. Остальные спешат сюда…

Я кивнул, легонько подтолкнул девушку в спину, и убедился, что она заторопилась. А потом рванул обратно. Так же, как и в первый раз, заходя под ветер.

Успел с большим запасом. Поэтому прошел мимо тела здоровяка и продолжил двигаться на Жемчужину. И уже через полторы сотни шагов услышал тихий, но очень быстрый шепот:

— Гаварю ж, шестеро! Али две, али три бабы! А с мечом вааще тока адин!

— Ну и проп-стили бы мимо! — глотая буквы, недовольно заворчал собеседник первого. — Сл-дов мы не ост-вили, не н-йдут…

— Зачем прапускать? Тама ж бабы и лошади! Пригадяца! — подал третий.

— Адну бабу мне! — прогнусавил еще один.

— Дер-во не пад-р-бить — а-адна мел-чь! Пи-ирипрыгнут…

— Ниче, дарога узкая, быро не развернуца! А Комель их астановит!

— Адну бабу мне!!

— А еси тавось, ушли?

— Дагоним, значцца…

— Адну бабу мне!!!

Спорили, как лоточницы на рынке, не поделившие хлебное место. Но достаточно тихо. Заткнулись, как только услышали негромкий, но уверенный рык кого-то из конца колонны:

— Ша!!!

И в меру своих возможностей стали изображать Нетопырей[2].

Я в это время уже занял место под ветром и чуть в стороне от цепочки следов того, кто за ними бегал. Поэтому смог оценить ухватки каждого и подготовиться к бою.

Первые двое были откровенным мясом[3]: бухали ногами, как перекормленные волы, оружие держали, как бабы скалку, и даже пахли костром и прогорклой кашей. Третьего отец назвал бы ослом[4] — жилистый и сухой, как доска, мужик шел довольно легко, но руку с топором на длинном древке слишком уж перенапрягал. Четвертого и шестого, по моим ощущениям, не так давно оторвали от сохи — здоровые, как молодые бычки, и пахнущие землей парни передвигались вразвалочку, и явно не понимали, зачем им вручили кистень и что-то вроде булавы. А вот пятый и седьмой были хороши. По меркам Пограничной стражи: оба среднего роста, плотно сбитые и наверняка очень сильные, они ощущались кабанами[5]. И, двигаясь, не только смотрели вперед и строили какие-то планы, но и довольно уверенно слушали лес. Впрочем, мимо меня, «вросшего» в ствол кривого и мелкого, а потому неудобного для использования в качестве укрытия, дерева, прошли совершенно спокойно. Поэтому, когда последний отдалился на два шага и подставил под удар широченную спину, затянутую видавшим виды нагрудником, я рванулся в атаку.