— Кстати, Тина, а у тебя есть такое же платье, как у девочек?

В глазах женщины тут же заискрились смешинки:

— Конечно, есть! Только надевать его при маме я не рискну.

— Почему это? — спросил я, чтобы дать ей возможность лишний раз порадоваться темизменениям , которые они с Найтой баловались в мое отсутствие.

— Ты что, смеешься⁈ — искренне возмутилась она. — Мне скоро сорок, а тело как у Альки! Не поверишь, каждое утро, проснувшись, я первым делом бегу к зеркалу, чтобы на него полюбоваться. А иногда не верю собственным глазам, и щупаю. Сама себя…

— Верь моим! — пошутил я, вытаскивая из шкафа простую белую рубашку и вдевая левую руку в рукав.

— Ты не смеешься, ты издеваешься! — обиженно заключила она. — Думаешь, легко умирать от зависти к девочкам и ждать, пока появится возмо— …

— Я не издеваюсь… — перебил ее я. — … а говорю прямо: мы ушли переодеваться, обретать статус и восстанавливать справедливость. Значит, ты просто обязана показать мне, как оно на тебе сидит!

Не успел я договорить, как ухо обожгло поцелуем, а подол домашнего платья советницы хлестнул по ногам. Еще через мгновение распахнулась дверь в мою спальню, за ней — дверь в бывшую спальню Шеллы, и наступила тишина. Впрочем, тихо было совсем недолго: не успел я переодеть штаны и застегнуть рубашку, как на пороге возникла Тина и замерла, непонятно с чего уставившись взглядом в пол.

Выглядела она изумительно. И дело было даже не в алом платьице с угольно-черными кружевами, без всякого сомнения, пошитом большим мастером своего дела, а в том,что оно обтягивало: даже на мой взгляд, основательно избалованныйизмененными фигурами, придраться к пропорциям этой женщины было невозможно!

— Можешь немного покрутиться? — попросил я у постепенно краснеющей советницы. А когда она выполнила просьбу, мысленно хмыкнул — легкие туфельки в цвет платья на каблучке высотой пальцев в пять-шесть превратили «не очень длинные», по мнению Альки, но сильные, стройные и загорелые ноги в нечто совершенное. Летние тренировки, убравшие лишний жир и добавивший мышцам объемов и упругости, подтянули и округлили задницу, а «тяжеловатый подбородок» поменял форму и стал близок к идеалу. Мало того, грудь, казавшаяся Альке «потерявшей форму», не только приподнялась, но и стала заметно крупнее, а кожа словно засветилась изнутри.

— Знаешь, о чем я думаю, глядя на тебя? — скользнув к Тине, обреченно ожидающей приговора, спросил я. А когда она отрицательно мотнула головой, ласково прикоснулся к загорелому предплечью: — О том, что тебе уже никогда не будет сорок. А значит, твои вечно-юные и восхитительные шестнадцать позволят мне никогда не испытать той боли, которую вызывает увядающая красота любимых женщин…