Такое разгильдяйство следовало лечить, причем срочно, поэтому, услышав, как с уст мастера Элмара срывается команда «Бой!», я сорвался с места и, не тратя времени на финты или уводы, вбил деревянный клинок в незащищенное правое подреберье мечтателя. А когда арр Диор, начавший складываться пополам, изумленно вытаращил глаза и приоткрыл рот, чтобы возмутиться моему поистине безграничному коварству, подсечкой выбил в сторону выставленную вперед ногу и легонечко добавил рукоятью даги по затылку.

— Многоуважаемый ар Тиер! — ехидно ухмыльнулся Наставник, мгновенно оказавшись рядом с незадачливым поединщиком, корчащимся на полу. — Осмелюсь напомнить вам первое правило дуэлянта — всегда смотреть своему противнику в глаза, переносицу или середину груди!

— А я бы заодно озвучил еще и второе! — хохотнул Жеребец, отвлекаясь от манекена, на котором отрабатывал какую-то связку. И, красуясь перед своими женщинами, картинно изобразил клинком нечто замысловатое: — Бой начинается сразу после команды Наставника или секунданта, а не через сутки-двое!

— Я помню… — прохрипел мой несчастный соперник, через силу заставляя себя разогнуться и перевернуться на живот. — Просто ар Эвис оказался слишком быстр…

— В предыдущем бою он оказался слишком хитроумен. Во втором — коварен. А в самом первом «на удивление гибок и подвижен»! — не преминул поддеть его Элмар ар Сиерс. — Знаете, мне даже любопытно, какими эпитетами вы его наградите тогда, когда я поручу ему работать с вами, используя все известные грязные уловки.

Арр Диор, к этому моменту как-то умудрившийся подняться на четвереньки, потер пострадавшее место правой ладонью и, мучительно скривившись от боли, пробормотал:

— Откровенно говоря, пока не знаю, Наставник! Но буду иметь честь придумать. Если, конечно, доживу до этого дня.

Дальнейший монолог Наставника Элмара был цветист и многословен, как песня хорошего менестреля. Правда, все те сентенции, которые он изливал на беднягу ар Тиера, я слышал не одну сотню раз. Поэтому большую часть пропускал мимо ушей. Ибо прекрасно понимал, что смысл всего того, что говорилось, можно было передать одним-единственным предложением — «Хочешь выжить в реальном бою — будь готов ко всему!»

Но демонстрировать равнодушие или неуважение к другу рода и, заодно, своему единственному работодателю было бы редкой неблагодарностью, поэтому я стоял с каменным лицом и делал вид, что внимательно слушаю. А сам пытался понять, как выбить из великовозрастного ребенка, только-только порученного моим заботам, столь безграничную наивность.