Если очень коротко, то из ее рассказов получалось следующее: где-то за три года до моего рождения отец, в то время являвшийся не телохранителем короля, а обычной Тенью, был отправлен в посольство Маллора в Хейзерре. Чем именно он там занимался, Найтира, естественно, не знала. Да и не хотела знать — просто увидела его каком-то приеме и потеряла голову. Не удержался от того же и он. А через какое-то время решил, что готов связать с этой девушкой жизнь и вручил кольцо Души. Встречались они что-то около семи месяцев, ожидая момента, когда моего отца отзовут обратно в Лайвен: откуда-то узнав, что глава рода Улеми никогда не отдаст свою дочь за маллорца, папа пообещал девушке ее похитить.
Увы, этим планы так и остались планами — буквально за пару десятин до похищения отец Найтиры откуда-то узнал о ее влюбленности и отправил девушку в родовой замок. А моему отцу вменили в вину развращение благородной, сообщили о том, что ее казнили, и как лицо, обладающее дипломатической неприкосновенностью, выставили из королевства.
Через какое-то время у Найтиры родилась девочка. Глава рода, неожиданно для себя ставший дедом и возмущенный этим фактом до глубины души, начал срывать на дочери свою злость. И иногда увлекался настолько, что бедняжку приходилось лечить чуть ли не по полгода. Из замка не выпускал, считая, что такой развратной твари, как она, место только в клетке.
Когда Вэйлиотта подросла, и из угловатого подростка вдруг превратилась в довольно симпатичную девушку, он вдруг понял, что внучку можно использовать в своих целях. Поэтому принялся убеждать ее в своей любви. Девочка, с самого рождения наблюдавшая, как дед истязает Найтиру, не поверила во внезапно вспыхнувшие чувства и выполнять его волю не пожелала. Правда, озвучивать свое решение поостереглась, предпочтя уговорить мать сбежать из замка. Тем более что частенько слышала от Найтиры рассказы о мужчине ее мечты, и знала о существовании кольца.
О том, какими путями они с дочкой добирались до Лайвена, хейзеррка рассказать не успела, так как услышала какой-то непонятный звук и, перепугавшись, унеслась проведывать дочку. Я не воспрепятствовал. Наоборот, помня, что взвалил на себя ответственность за них обеих, неторопливо вышел в коридор и двинулся следом, дабы навестить вновь обретенную сестру.
Вэйлиотта действительно не спала: лежала на кровати, подтянув одеяло чуть ли не до прелестного носика, и испуганно смотрела на мать. Увидев меня, почему-то покраснела. И этот ее румянец в сочетании с огненно-рыжими волосами, огромными зелеными глазами на исхудавшем лице и россыпью конопушек почему-то вызвал у меня улыбку: