На ночевку устраивались, как в предыдущие дни — пока Тина и Найта обихаживали лошадей, я нарубил с десяток дрынов и целую гору лапника, с помощью Майры и Вэйлиотты построил один большой шалаш, обустроил ложе на пятерых и так далее. Потом мои помощницы занялись приготовлением ужина, а я сбегал за водой к небольшому родничку, проверил, как стреножены лошади, перевязал узлы, которыми поводья были привязаны к деревьям, и побродил по ближайшей округе, чтобы уложить в памяти расположение оврагов, пней и всего того, то могло пригодиться ночью.

Вернувшись к костру, перекусил вместе с дамами, а когда окончательно стемнело, вместе с ними забрался в шалаш, и, накрывшись плащом, «украшенным» листиками, ветками и пучками травы, уполз из-под дальней части навеса в лес…

…Несмотря на то, что я знал, что и как должны будут вытворять мои спутницы для привлечения внимания преследователей, на первый стон удовольствия, раздавшийся из нашего шалаша, отреагировал не так, как собирался. То есть, замер на месте и прислушался. Правда, вместо того чтобы ломиться к поляне, дабы посмотреть, что там творится, так же плавно продолжил двигаться дальше. А вот охотничкам, наверное, поплохело. Ведь после сладострастного стона Майры не менее чувственно застонала и Тина. Хотя нет, ее хриплый, исполненный неги стон получился намного чувственнее, чем у хозяйки рода Эвис. Видимо, из-за наличия соответствующего опыта.

Следующие половину кольца дамы озвучивали нечто несусветное. Причем настолько правдоподобно, что даже мне, занятому серьезным делом, пару раз захотелось поучаствовать. Потом со стороны поляны раздался треск сломавшейся ветки — один из наблюдателей добрался до ее края и увидел полуобнаженные прелести Майры, мелькающие в сполохах костра. Я тут же изменил направление движения так, чтобы проползти по дуге за его спиной и попытаться определить, где находится его товарищ.

Товарищ нашелся быстро: он лежал, пялился на происходящее в шалаше и захлебывался слюной в каком-то шаге от первого! Такое их взаимное расположение очень порадовало. Но еще эдак с пару сотен ударов сердца я лежал в неподвижности и изо всех сил вслушивался в лес за нашими спинами.

Убедившись, что звуков приближения третьего не слыхать, я бесшумно переполз поближе к охотничкам и чуть не расхохотался в голос: за этот, не такой уж и длинный отрезок времени оба наблюдателя настолько погрузились в созерцание увлекательного зрелища, что приподнялись на локтях, напрочь забыв о том, что прячутся!

Брать настолько удобно расположенных противников можно было добрым десятком способов, но я выбрал самый простой — перебросил нож в левую руку, прыгнул на спину тому, кто лежал справа, и вогнал клинок за левую ключицу. После чего метнулся к второму противнику, только-только начавшему переворачиваться, вышиб в сторону руку, на которую он пытался опереться, и, упав на колено, ударом кулака в челюсть отправил мужика в беспамятство.