— Тем не менее, стабилизировать их все-таки можно.

— Да, но в этом случае мы создадим обычную пустышку, которая…

Наш разговор продолжался еще около двух с половиной часов, однако полученная мною информация носила второстепенный характер и не являлась чем-то значимым. Судя по рассказам профессора, генетика вообще переживала не самые лучшие времена — нащупав определенные технологические барьеры и выяснив, что их преодоление требует колоссальных финансовых вливаний, ученые растеряли большую часть энтузиазма, а заодно и глобальную поддержку со стороны больших денег. В итоге сформировался отчетливый регрессивный тренд — военные бюджеты шли на создание и обслуживание классических средств поражения, работа с человеческим геномом находилась под негласным запретом, сельское хозяйство не могло финансировать масштабные исследования, а медицина изо всех сил цеплялась за устоявшийся рынок фармацевтики, боясь любых нововведений и лоббируя появление дополнительных запретов для независимых исследователей. При таком раскладе надеяться на какие-либо прорывы было слишком наивно.

Осознав, что продолжать расспросы уже не имеет смысла, я кивнул собственным мыслям и решительно выбрался из кресла.

— Большое вам спасибо, профессор Гельман. Ваша лекция была прекрасной.

— Не за что, Курт, — откликнулся гость, тоже поднимаясь на ноги. — Вы замечательный собеседник.

— Если хотите, я покажу вам, где находится ресторан и…

— Нет-нет, благодарю, — тут же открестился от предложения ученый. — Только такси, только Филли.

— Как скажете. Был очень рад нашему знакомству.

— Аналогично, Курт.

— Надеюсь, вы не против, если я буду с вами связываться в случае возникновения каких-нибудь вопросов?

— Разумеется. Всегда готов помочь.

— Заранее спасибо.

Взаимный обмен любезностями наконец-то завершился, гость отправился домой и офис оказался в моем полном распоряжении — подчиненные до сих пор не вернулись с обеда, а новых посетителей расписание не предусматривало. Я интенсивно покрутил головой, от души зевнул, после чего сделал себе очередную чашку кофе, устроился на прежнем месте и погрузился в невеселые размышления.

К сожалению, обе проведенные мною консультации говорили об одном и том же — моя изначальная теория, несмотря на отточенность формулировок, внешний лоск и красивые тезисы, почти не имела шансов реализоваться на практике. Я мог сколько угодно рисовать абстрактные модели идеального общества, подводить под них экономические обоснования и скрупулезно балансировать принципы действия репрессивных институтов, но все это отныне являлось напрасной тратой времени — пока у меня на руках не было надежного и отлаженного механизма для изменения политических ландшафтов, все остальные разработки априори обладали нулевой ценностью. А наша организация признавала только жизнеспособные исследования.