На автомате связав пленных, Фокадан обратил внимание на форму.
— Русские? — Удивлённо спросил он на родном языке. Всё ещё кривящийся от удара в пах, мужчина южнорусского типа, ожёг злым взглядом, но промолчал.
Десять минут спустя незадачливые разведчики из корпуса Бакланова сидели у костра и пили кофе с галетами, настороженно поглядывая в сторону пленителя.
— Поели? Попили? — На русском обратился к ним попаданец, — так идите, пытать вас не хочу, да и смысла нет. Скажите своим командирам, что отряд полковника Фокадана пробился из Писека, а город капитулировал пруссакам.
— Капитулировал? — Хрипловато сказал южнорусский тип, — тогда нам и правда поспешать надо.
Час спустя передовые разъезда Бакланова вышли к отряду Фокадана.
[1] Свойственное только определенному месту, распространяющееся на узкую область; не выходящее за определенные пределы; местное.
[2] Немецкое княжество, площадью аж в 1222 квадратных километра.
[3] Школа мистического созерцания, или учение о просветлении.
Глава 29
Бакланов произвёл на Фокадана сильное впечатление. Могучий старик харизматичен и настолько давит на окружающих одним только присутствием, что создаётся впечатление, будто он проминает пространство и время, искривляя их. К слову, такой эффект знаменитый генерал оказывает не только на попаданца. Даже не склонные к чинопочитанию казаки каменеют в присутствии командующего, относясь к нему с суеверной опаской.
Дополнительный эффект оказывает личное знамя Бакланова, которое таскает за ним казак-великан. Само появление этого знамени пропитано мистикой.
Однажды в полк на имя Бакланова пришла посылка. В ней оказался большой кусок чёрной ткани, на котором был изображён череп с перекрещенными костями и круговой надписью из «Символа веры»: Чаю воскресения мертвых и жизни будущаго века. Аминь. Яков Петрович закрепил ткань на древке, превратив её в личное знамя[1]. Кто прислал знамя, так и осталось загадкой и как водится в подобных случаях, история эта окуталась флёром мистики и таинственности.
Горцы Кавказа, и без того относящиеся к нему, как не вполне человеку, а скорее дэву[2] из легенд, с появлением знамени, стали относится к Бакланову как… к Рыцарю Смерти, что ли. Так, по крайней мере, понял попаданец из короткого разговора. Да и в Европе, на нынешней войне, репутацию казачий генерал завоевал себе соответствующую.
— Инженер, значит, — благожелательно гудел грузный полководец в усы, сросшиеся с бакенбардами, — да ещё и сам план обороны разрабатывал? Дельно, дельно…
— Только инженерные сооружения, господин генерал, — вежливо ответил Фокадан, сидя на полотняном раскладном стуле под навесом.