Здесь и сейчас вряд ли даже в германских землях, сделавших ставку на образование[68] , наберётся хоть один процент людей, учившихся в университете.
Будущие чиновники среднего и высшего класса. Врачи, коих пока изчезающе мало, и чьи услуги могут позволить себе очень немногие. Инженеры. Учёные. Политические деятели. Чиновники не самого низкого ранга.
С этой точки зрения, происходящее выглядит несколько иначе. Не всего четыреста человек, а целых четыреста человек. По большей части дети состоятельных помещиков, торговцев, промышленников. Есть и дети бедняков, но только те, кто показал высочайший интеллект и неукротимую тягу к знаниям.
Получается, что фон Нарбэ уже сейчас — фигура. Пусть это и не корпорация, а братство[69] , но всё равно — внушает.
Снова заморосил холодный осенний дождь, и компания поспешила к мельнице, оживлённо переговариваясь на ходу. Внутреннее убранство не поражало роскошью. Первый этаж подготовлен для танцев и поединков — свежая, вкусно пахнущая солома под ногами, много факелов и холодное оружие на стенах. Кое-где развешаны кирасы и шлемы, стоят несколько полных рыцарских доспехов.
Древность антиквариата, разумеется, крайне сомнительная — такие вот доспехи штампуют промышленным способом. Желающих придать атмосферности жилищу и подтвердить древность рода предостаточно. Купить настоящий рыцарский доспех фабричного производства, или оружие, заботливо обработанное под старинное, вплоть до выщерблин и сколов, можно даже через каталоги.
— Имитация рыцарского замка периода славных времён?
— В точку, брат-студент! Мы, бурши, можем считать себя правопреемниками старинных рыцарских орденов Европы.
От диалога с Алексом он быстро перешёл к речи, предназначенной студентам. Былые времена, слава, рыцарские традиции, обычаи прошлого… Нарбэ говорил громко, постепенно повышая голос и накал речи, чувствовалось ораторское мастерство, отточенное хорошими педагогами и многочисленными выступлениями на публике.
— Хайль бурши! — Отозвались студенты.
— Хайль! Хайль! Хайль!
Попаданцу пришлось напоминать себе, что хайль это всего лишь благие пожелания[70] , но опять по спине прошёл озноб.
— Атмосферно, — выдал своё мнение Алекс, оглядевшись как следует, — кто бы ни отвечал за оформление мельницы, но он большой молодец.
— Спасибо, — улыбнулся бурш из свиты Нарбэ, с физиономией, покрытой устрашающими шрамами, — Гейнц Лютов, будущий архитектор и художник.
Видимо, что-то такое мелькнуло в глазах Фокадана, потому как Гейнц звонко расхохотался.
— Не ты первый на мои шрамы пялишься, — веселился Лютов, — все почему-то думают, что я забияка, как только на рожу посмотрят!