Но проект был больше про эстетику, чем про артефактную силу. На восьмом ранге Бертельс не создаст предельно мощных артефактов — каждый отдельный элемент будет работать, но без той глубины и сложности, которая отличает великие произведения от просто красивых. Упор он сделает на визуальное великолепие, тонкость ювелирной работы, экзотику замысла.
Серьёзный конкурент. Но не непобедимый.
— Александр Васильевич, — голос Хеймдаля вывел меня из задумчивости. — У меня есть предложение.
Я посмотрел на него. В глазах за стёклами очков плясали весёлые чёртики.
— Мы можем немного… пошалить. Внести мелкие изменения в чертежи — сдвинуть пропорции на пару процентов, изменить параметры артефактных контуров, поменять местами пару цифр в расчётах. Бертельс обнаружит ошибки только на этапе сборки, когда детали не будут стыковаться. А до представления проектов — чуть больше недели. Представляете его лицо?
Я представил. Картинка была соблазнительная. Но я покачал головой.
— Не сейчас. Пусть работает. Пусть думает, что всё идёт по плану.
— Как скажете. — Хеймдаль не выглядел разочарованным — скорее, философски принял неизбежное. — Доступ сохраняется, могу подключиться в любой момент. Двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю.
Я поднялся и накинул пальто.
— Хорошо. Держи на контроле. Любые изменения в файлах проекта — сразу мне. И… Артём — спасибо за работу.
Сотрудник кивнул, повернувшись обратно к мониторам.
— Хеймдаль всё видит, — сказал он, не оборачиваясь.
Мы со Штилем вышли из подвала, миновали коридор с грохочущим тренировочным залом и оказались на улице. Ночной воздух после подвальной духоты показался восхитительно свежим.
Я знал проект нечестного конкурента. Знал его сильные и слабые стороны. Знал бюджет, материалы, концепцию. И имел рычаг давления на случай, если Бертельс решит снова играть грязно.
Неплохой улов для одного вечера.
Глава 25
Наконец-то этот день настал.
К зданию суда мы подъехали в двух автомобилях. В первом — я со Штилем и Леной, во втором — родители с водителем из «Астрея». Наш небольшой кортеж сопровождала машина гвардии.
Здание суда производило то самое впечатление, ради которого и строилось: монументальный неоклассицизм, тяжёлые колонны, фасад из серого гранита, имперский орёл над входом.
Но по-настоящему впечатляла не архитектура, а толпа у входа. Журналисты облепили ступени, как чайки — рыбную баржу. Десятки репортёров с диктофонами и микрофонами фотографы с аппаратами наперевес, несколько человек с кинокамерами. Дело Хлебникова и Волкова превратилось в событие национального масштаба.