Я закрыл глаза. Логика была железная и оттого особенно противная.
Какое-то время мы оба молчали. За окном по Большой Морской прошуршала машина, где-то внизу Марья Ивановна гремела посудой — мирные, бытовые звуки, до тошноты не вязавшиеся с тем, что у меня на столе лежал сорванный заказ.
— Заменить камень нельзя, — сказал я наконец. Не спросил — сам себе подтвердил приговор. — Если поставить в центр обычный чёрный бриллиант, пассивный, всё заработает. Но Дядя Костя будет недоволен. Он дорого заплатил за этот чёрный камень и хочет видеть в яйце именно его.
— Именно, — кивнул отец. — Та самая вещь, которая сделает изделие по-настоящему уникальным, и есть та, что его ломает.
— Прекрасно. — Я устало потёр глаза. — А ещё канделябры через неделю. Приём двадцать восьмого. Сюй два раза в неделю с китайскими тонкостями. И Дядя Костя, который желает получить готовое яйцо до моего отъезда в Поднебесную. То есть, считай, через два месяца.
Я взял пластину со стола и повертел её под лампой.
— Так, может, его и правда нельзя ставить в центр, — сказал я тихо. — Может, активный чёрный алмаз в принципе нельзя сделать сердцем контура. И за два месяца я от него ничего не добьюсь.
Отец посмотрел на меня. Без жалости — её в нашем деле не водится, — но внимательно.
— Может, и нельзя, — согласился он. — А может, мы просто не с той стороны на него смотрим.
Он встал, прошёлся до окна, постоял, глядя на улицу.
— Иди спать, Саша, — сказал он, не оборачиваясь. — Утро вечера мудренее. Сейчас ты ненавидишь этот камень, а ненависть — плохой советчик в ювелирном деле.
Я кивнул, завернул пластину обратно в бархат и пошёл к себе.
Спать я, разумеется, не лёг.
Я сидел в кабинете, гонял в голове схему так и эдак, и одна мысль не давала покоя — не та, что мучила весь вечер, а другая, неудобная, заноза. Я всё пытался придумать, как заставить камень наполниться.
А что, если задача в принципе не в том, чтобы он наполнился?
Глава 5
Следующие несколько дней я провёл в войне с чёрным бриллиантом — и проиграл ему вчистую.
Я перебрал всё, что мог придумать. Менял геометрию вязи, разносил стихийные нити, ставил буфер из лунного камня, дробил подачу на короткие импульсы. Камень принимал любую конфигурацию с одинаковым невозмутимым аппетитом. Пил всё, что давали, и просил добавки. Один раз я даже попробовал зайти с обратной стороны — пустить силу не в него, а мимо, в обход, в надежде, что он позавидует и сам потянется на свет.
Не вышло. Негодяй словно дожидался, пока я отвлекусь, и тихо потянул из общего потока.
К концу третьего дня я смотрел на этот каратник с уважением соперника на ринге. Так смотрят на противника, который раз за разом кладёт тебя на лопатки и при этом даже не вспотел.