— Значит, ты всё рассчитал, — вздохнула она.
— Я ювелир, — пожал я плечами. — Я привык рассчитывать и знаю, что в иных делах спешка может привести к катастрофе. Граф Ушаков тоже поначалу не соглашался на желание Дениса жениться на Лене. Как видишь, мнение он изменил. И я смею надеяться, что смогу изменить и мнение твоей матери.
— А тебе самому не тяжело? — вдруг спросила она. — Всё время держать лицо. Всё время ждать. Ты ведь тоже не каменный…
— Иногда тяжело, — признался я.
И это, пожалуй, было самым откровенным, что я позволил себе за весь вечер.
— Но я знаю, ради чего всё это, — улыбнулся я. — А когда знаешь, держаться проще.
Она помолчала, а потом подняла на меня глаза.
— Я подожду, — сказала Алла просто. — Сколько нужно.
Я уже слышал эти её слова однажды. И, видит бог, помнил их лучше, чем расчёты по любому контуру.
— Я вернусь, — сказал я. — С тем, с чем нужно. И тогда мы перестанем разговаривать намёками.
Она коснулась губами моих, но тут дальнем конце галереи мелькнул чей-то силуэт — кто-то шёл в нашу сторону. Алла отступила на полшага, складки её платья качнулись, и между нами снова образовалось приличное расстояние.
— Мне пора, — шепнула она. — Мама хватится.
— Иди. — Я чуть улыбнулся. — Только не оборачивайся. У твоей матушки глаза на затылке, а мне прямо сейчас сложно держать лицо.
Алла тихо засмеялась и ушла, оставив после себя аромат нежности и цветочных духов. А я остался стоять у окна.
Ничего не было решено. Ни помолвки, ни обещаний, ни даже внятного разрешения. Всё то же «после Китая», всё та же отложенная партия. По всем расчётам — я не выиграл ничего.
И всё же дышать стало легче.
Потому что у нас появилось то, чего раньше не было.
Надежда.
А с надеждой, как и с хорошим камнем, можно работать.
Глава 7
Приём отгремел, и все домочадцы, наконец, выдохнули.
Газетчики ещё пару дней мусолили «союз титула и таланта», а потом и их дифирамбы иссякли. Лена вернулась к накладным и поставщикам, Лидия Павловна — к эскизам и свадебным хлопотам, которые только начинались, отец — к своим заказам. А я вернулся туда, где меня всё это время терпеливо дожидался мой персональный противник.
Чёрный бриллиант лежал на бархате и, казалось, даже блестел гранями с издевательством.
— Ну здравствуй, — сказал я ему. — Соскучился?
Камень ожидаемо не ответил.
Следующие рабочие дни слились для меня в один длинный, безрадостный эксперимент. Я подходил со всех сторон, какие только мог придумать.
Сперва усилил каналы — влил в прозрачные алмазы вдвое больше прежнего, рассчитывая, что мощный поток всё же проскочит центр насквозь, и камень хоть что-то отдаст наружу. Алмаз принял двойную порцию с тем же ровным аппетитом.