Егоров, не задавая лишних вопросов, ушёл к сейфам и через четверть часа выложил передо мной на бархат несколько вариантов. Я выбрал изумруд глубокого травянистого оттенка — спокойный, основательный камень, какой и должен символизировать стихию земли. Земля — антагонист воздушной стихии. И это я намеревался использовать в новой схеме.

— Хороший выбор, — одобрил Егоров, разглядывая отобранный изумруд на свет. — Колумбийский, отдача чистая, сам камень без облагораживаний. Даже жалко такой в эксперимент пускать, но вам виднее. — Он покосился на чёрный бриллиант и понизил голос: — А этот ваш чёрный — тот ещё паразит, конечно.

— Знаю, — усмехнулся я. — Потому и решил добавить землю, чтобы было кому его осаживать.

— Поясните замысел, Александр Васильевич, — Воронин подобрался ближе и уставился на каракули, в которых с трудом угадывалась новая схема. — Я этой вашей новой идеи, признаться, пока не понимаю.

— Объясняю на пальцах. — Я положил перед ним листы. — Раньше я гнал силу в чёрный камень, а теперь будет наоборот. Чёрный сам будет тянуть заряд из поля, по спирали, к себе. Тяга и даст свет, который мы хотели сделать в артефакте. Вот эти прозрачные алмазы — «хвосты» галактик — загорятся не оттого, что в них льют силу, а оттого, что из них её высасывают.

— А не высосет всё досуха?

— Для этого придумана энергетическая петля. — Я ткнул карандашом. — Обратный ход. Часть силы из резервуара камня я по скрытому каналу возвращаю в поле. Поле кормит центр, центр кормит поле. Замкнутый круг.

— А изумруд тогда зачем? — встрял Холмский, который, разумеется, уже стоял у меня за спиной.

— Изумруд — это противовес, — сказал я. — Чёрный камень ненасытен, ему дай волю — он закрутит маховик так, что разорвёт петлю. А земля не любит спешки. Изумруд встанет посередине, между полем и центром, и будет придерживать тягу, чтобы поток тёк ровно. Да, ради этого немного придётся переделать дизайн и придумать, куда поставить ещё два камня, но, думаю, Лидия Павловна легко с этим справится.

Холмский смотрел на меня так, словно я у него на глазах превращал свинец в золото. Ну, в каком-то смысле так оно и было.

А дальше пошла работа, которую я любил больше всего на свете и за которую был готов не спать сутками.

Я наносил новую вязь — медленно, разворачивая стрелки наизнанку, пуская их к центру по тугой энергетической спирали из платины. Изумруд пока что сел в гнездо между третьим и четвёртым витком — точно на стыке, где тяга была сильнее всего. Крупный прозрачный бриллиант-запал занял место чуть в стороне. Его задача — дать первую искру и тут же деактивироваться.