Красная аксидианка выглядела немногим лучше своего напарника. Её чешуя потускнела, хвост нервно подёргивался, а набедренная повязка, сооружённая из остатков парусины с их разбитой яхты, делала её похожей на предводительницу племени каннибалов-неудачников. За спиной она волокла связку кокосов, переплетённых прочными лианами.

Она тяжело, с чувством глубокой экзистенциальной тоски вздохнула. Месяц назад ей казалось, что остаться вдвоём на необитаемом острове — это романтично и мудро. Сейчас она понимала, что лучше бы сдалась правосудию. Там хотя бы кормили по расписанию и не заставляли смотреть на этот цирк.

Моника подошла к импровизированному лагерю — кострищу, обложенному камнями, и бросила связку на песок.

— Я смотрю, охота на крупную дичь снова провалилась? — язвительно поинтересовалась она, скрестив руки на груди.

— Он напал первым! — огрызнулся Змей, падая на бревно и потирая палец. — Эта тварь использовала грязные приёмы! У него броня, Мони! И клешни! А у меня что? У меня только острый ум и харизма, которые на этом проклятом острове абсолютно бесполезны!

— У тебя кривые руки и грация парализованного бегемота, — парировала Моника.

Она взяла один из кокосов, положила его на плоский валун, служивший им разделочным столом. Затем достала из-за пояса свой главный инструмент выживания. Обломок титаново-иридиевой леерной утки с их погибшей яхты. Деталь была тщательно заточена Моникой о камни, а её основание обмотано куском дорогущей кожи от капитанского кресла, чтобы не скользила в руке.

Двумя точными, выверенными ударами Моника срубила верхушку кокоса, пробила твёрдую скорлупу и протянула орех Змею.

— Пей. Пока не умер от обезвоживания.

Змей угрюмо принял кокос и сделал большой глоток. Сладковатая, тёплая жидкость уже стояла поперёк горла.

— Опять эта дрянь, — простонал он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Я не могу больше пить эту пальмовую мочу! У меня от неё уже в животе ураган! Я хочу виски. Я хочу нормальный, мать его, стейк с кровью! Я хочу лечь на матрас, в котором нет песка и этих мерзких кусачих блох!

— Хватит ныть, — Моника вскрыла второй кокос для себя. — Песок у него в матрасе. Скажи спасибо, что мы вообще живы.

— Живы⁈ Ты называешь это жизнью⁈ — Змей вскочил, размахивая руками так бурно, что едва не расплескал остатки кокосовой воды. — Посмотри на нас, Моника! Мы превратились в дикарей! В оборванцев! Моя чешуя сохнет и трескается так, будто я старый башмак! Я вчера полчаса отдирал кусок линялой кожи со спины, и знаешь что? Под ней был песок! Песок везде! В глазах, в ушах, в еде! Мы жрём какие-то корешки и недозрелые фрукты, от которых я скоро начну светиться в темноте!