Мех полностью покрыл его тело, кривые рога загнулись, лицо исказилось в гримасе боли. Он почти не двигается, только тяжело дышит, будто каждый вдох — это борьба за жизнь, как если бы он пытался вытянуть воздух из раскалённого песка. Но даже не это главное.

Я чувствую его психическую боль. Она разрывает пространство вокруг, словно тонкие нити агонии, протянутые из самой глубины его сознания.

Остаточные эмоции других болевших всё ещё висят в этом месте, как призрачные тени, не спеша рассеиваться.

Катя останавливается у старика.

— Сейчас у нас только один в тяжёлой стадии, — говорит она тихо. — Дядя Прохор. Но я боюсь… Скоро за ним придут недодемоны. Они всегда приходят, когда становится совсем плохо.

Я киваю, оцениваю обстановку. Заодно дожевываю пирог под удивленные взгляды позеленевших девушек. В отличие от них мне астральные эманации аппетит никак не портят. Я всегда голоден.

— Окей. Значит, сделаем совсем плохо, чтобы они пришли как можно скорее.

Катя в ужасе заслоняет старика собой.

—Что⁈ Я не позволю! — её рога дрожат, а плечи напряжены, будто она готовится к бою.

Я моргаю, слегка приподнимая бровь.

— Не позволишь что?

— Мучить дядю Прохора! — в голосе гнев, страх и отчаяние.

Я недоумённо смотрю на неё.

— Ты правда думаешь, что я собираюсь мучить людей?

Катя зависает, моргает, открывает рот, но ничего не говорит.

— Но… ты же сам сказал…

Я перевожу взгляд на Кострицу, как на самую обстоятельную и опытную.

— Разве я так сказал?

— Нет, милорд, — отвечает наёмница спокойно, даже чуть лениво, но в её голосе чётко слышится уважение. — Совсем не так.

Катя окончательно теряется, взгляд бегает по лицам, она ёрзает на месте, пытаясь понять, где допустила ошибку.

— Но вы сказали, что сделаете совсем плохо…

— Речь шла только о Демоне. — Я выдерживаю паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе. — Отойдите, пожалуйста, сударыня. Если мы работаем вместе — то доверяете во всём. А иначе наше сотрудничество бесполезно, и мы просто уйдём.

Катя вздрагивает, её лицо резко бледнеет, страх вплетается в голос.

— Нет, пожалуйста! Простите, Данила Степанович! — говорит она торопливо, отчаянно мотая головой. — Просто… мы столько лет здесь одни. Конечно, я вам доверяю.

Она замолкает, на секунду задерживает дыхание, затем резко выпрямляется и отступает.

Я подхожу к старику и медленно касаюсь его плеча.

— Ты уже достаточно помучился, дружище…

Старик едва слышно стонет, и я чувствую, как его боль пульсирует под моими пальцами, сотрясая Астрал.

Недодемоны почувствуют это. Очень скоро.

Я сканирую состояние старика. Ещё один демонский вирус. Вернее, даже не вирус, а демонская бактерия. Глубокое заражение — настолько, что оно укоренилось в его разуме, вплелось в сознании. А внешние изменения — всего лишь побочка.