— Ну спасибо! — обиженно выпалила княжна. Она столько пользы принесла Львовым и Царству своей работой на канале, и вот она — царская благодарность.

Царь понял, что переборщил, и спешит сказать примирительным тоном:

— Нет, ты действительно сильный специалист, и твоя работа помогла династии. Но всё же ты слишком увлеклась работой, а твои родители и я были согласны с подобным раскладом, потому что до этого момента просто не было достойной кандидатуры, за кого стоило бы отдать тебя.

Ольга, насупившись, поднимается:

— Тогда я пойду, с вашего позволения? — произносит спокойно, но голос дрожит от сдерживаемых эмоций. — Раз уж пора «выходить» за Данилу Степановича, как ты выразился.

Царь только рукой повёл, понимая, что ненароком задел гордыню девушки.

И княжна, расправив плечи, покидает шатёр.

* * *

Наконец возвращаемся в Багровый дворец. Жёны почти сразу разбрелись кто куда: кто спать, кто в ванну, кто просто лежит без сил, переваривая события дня. Даже Змейка, обычно гиперактивная, так перевозбудилась от произошедшего, что забилась подальше от горгонышей, чтобы перевести дух. Нелегкий выдался день. Драться с живыми доспехами оказалось ещё тем испытанием.

Я бы тоже хотел поотмокать в ванной или поваляться с женой в обнимку, например, с Камилой. Что, не человек я что ли? Но работа не ждет. Первым делом вызываю Гумалина. Через пару минут слышу его топот по мраморным ступеням и сиплое дыхание — как всегда, будто марафон пробежал. Казид появляется в дверях, вечно взъерошенный, с глазами-бусинами и неизменным выражением лёгкого раздражения.

— Шеф, чего звал? — бурчит он, почесывая бороду. — Только не говори, что опять придется работать ночью.

— Трезвенник, — отвечаю я с ленивой улыбкой, — чего звал… Да просто подарок тебе достали. Вернее, не только тебе — для нас всех.

Казид поднимает брови.

— Это как понимать, шеф?

— Очень просто, — усмехаюсь, проходя мимо него вглубь коридора. — Ты ведь часть рода. А это для рода полезно. Ну и тебе лично в плане знаний.

— Каких ещё знаний? — Гумалин сразу смотрит на меня подозрительно. Ну я конечно люблю разыграть своих, но не до такой же степени. — Ты меня пугаешь, шеф.

— Хе, — ухмыляюсь шире. — А как тебе живые доспехи из Кузни-Горы?

Мы как раз входим в склад. Сумрак и запах металла обволакивают пространство. Гумалин останавливается, глаза его округляются, и он протяжно выдыхает:

— Ох ты ж кротовья печень… Шеф, неужели это они? Те самые?

Я киваю.

— Ага.

Тут лежат железные кошки. Целые, но убитые и обесточенные.

Казид с благоговением подходит ближе, морщит нос, тянет руку, но тут же отдёргивает.