— Сотни шахт? То есть тот кратер, который раскопали дроу, не единственный? — ухватываюсь за слова.

— Хм, нет. Дроу, ракхасы, жаборы, даже членистоногие мары. Многих отправил сюда Древний Кузнец копать шахты и убивать наш мир.

— Твоих дроу тоже! — язвительно заявляет Лида, и в этот раз Гринь только протяжно вздыхает но не поправляет дочь.

— В общем, к фабрике я не причастен, — отвечаю я. — Это всё затеял мой вассал — нынче покойный. Я же просто провожу инспекцию.

Несколько стариков переглядываются, их бороды шевелятся, кто-то бурчит глухо, почти шёпотом, но с явным вызовом:

— Вы ему верите?

Лида стоит рядом, молчит, потом всё-таки отвечает — тихо, но твёрдо:

— Приходится. Он не убил меня, хотя мог.

Я обвожу взглядом зал.

— А теперь расскажите. Почему в этом мире столько много маны? Много энергии, маны — всё пропитано ею.

Вождь стреков пожимает плечами:

— Так было испокон веков.

Я внимательно на него смотрю.

— Почему вы такие? — спрашиваю. — Вы ведь произошли от огромонов, но владеете стихийными техниками. И рывки у вас остались. Почему ваш народ так выгодно преобразился? Хотя тут понятно — избыток маны повлиял. Но почему ваш мир полно маны?

Гринь хмурится, будто взвешивает, можно ли мне отвечать. Потом всё же произносит негромко:

— Есть Пустошь Миражей.

— Миражи? — не догоняю. — Иллюзии что ли?

— Да и нет, король Данила, — кивает он.

Вождь что-то путано объясняет, и на лбах моих жён появляется одинаковая морщинка. Даже Лена, обычно такая сообразительная, зависла, пытаясь уловить смысл его речи.

— Даня, — не выдерживает Светка по мыслеречи. — Ты понял, что он несет?

— Карманные измерения, — отвечаю. — Эти Миражи — демонские червоточины. Интересно, а Эльдорадо там нет, случайно? — задаюсь вопросом в никуда.

Вслух же произношу:

— Ладно, с Миражами позже разберемся. Сколько Живых доспехов в ближайшей фабрике?

Лида сразу смотрит на меня недоверчиво:

— Почему мы должны тебе рассказывать?

Я отвечаю пожав плечами:

— Потому что я могу обратить разрушение вашего мира вспять.

Лида вздёргивает подбородок, бросает резко:

— И как тебе верить?

Я не спорю, просто оборачиваюсь к Лакомке:

— Здесь мало кислорода, да, дорогая?

Альва кивает и легкой проходкой идет мимо пустой стены. Её ладони раскрываются, на пол сыплются мелкие семена, будто золотистая пыль. Они падают на каменный пол, тут же трескаются и прорастают. Из трещин вырываются стебли, быстро расправляясь в зелёные веера. Через секунды эта сторона зала уже наполнена густыми папоротниками, листья шелестят, воздух становится влажным, тяжёлым и живым.