маминым разочарованием служила я. – Вот как? И почему же? – спросила Саванна, облокачиваясь на стол. Подробности личной жизни явно привлекали ее больше, чем исторические детали. Как донести до современной молодой девушки, сколько ограничений было в жизни женщин начала двадцатого столетия? – По правде говоря, мама питала самые обычные для той поры ожидания в отношении собственной дочери. Она хотела, чтобы я освоила домоводство, научилась правильно одеваться, скромно себя вести и постигла азы светского этикета. Но мне все это было неинтересно. Сегодня девочки с мальчишескими замашками не редкость, но на рубеже веков я казалась непостижимой загадкой. По тогдашним понятиям мне, мягко говоря, недоставало женственности. – Я вздохнула. – В то время я была полной противоположностью своей матери – настоящей леди, любительницы поэзии, роз и светских приемов. Слоан обладала пышными формами, которые подчеркивала платьями. Я же, как частенько говаривали мои братья, была плоская как доска. – Я лукаво улыбнулась. – Хотя, признаюсь, будучи девчонкой, которая жалеет, что не родилась мальчиком, сама я вполне довольствовалась собственной внешностью. – Вы всегда отличались лидерскими качествами? – полюбопытствовала Нора. – Едва ли, – усмехнулась я. – Я просто делала то, что надо делать. – И какой же ты была тогда? – спросила Саванна. – В детстве? – Задумавшись над внучкиным вопросом, я попыталась вспомнить ту упрямую девчонку-сорванца, какой являлась когда-то. – Пожалуй, больше всего я походила на свою прародительницу, Элизу Пинкни [9] , в честь которой меня и назвали. Я горжусь тем, что ношу ее имя. Даже в колониальный период она сумела стать сильной и самостоятельной женщиной. В отсутствие отца, вызванного на Антигуа, Элиза управляла тремя принадлежащими ему плантациями и успешно внедрила в Южной Каролине новую культуру – индиго. – Я посмотрела на внучку. – А ведь она была тогда примерно в твоем возрасте. Саванна ухмыльнулась. – Круто. – Элиза Пинкни служила мне образцом для подражания. Видимо, потому, что я тоже невысокая и темноволосая. Но еще и потому, что я обожала ботанику и сельское хозяйство. А также лошадей. И всегда мечтала управлять Мэйфилдом. Правда, в отличие от отца Элизы Пинкни, мой папа твердо верил в право первородства и не желал, чтобы плантацией управляла дочь, какой бы способной она ни оказалась. – В моем голосе засквозила горечь. Я ненадолго умолкла, чтобы сделать глоток холодного чая, затем осторожно поставила бокал на стол. – И все же должна сказать,