Я хмыкнул и полез в карман. Выудив оттуда две монеты достоинством в один песо, вручил их ему, и вскоре нагруженный динамитом осёл неспешно заковылял в сторону шахтёрского городка.

В оставшиеся оплаченные три дня проживания я занимался тем, что расфасовывал динамит по разным ящикам и мастерил корпуса мин. Это оказалось нелегко, но ещё сложнее оказалось всё довезти до Мехико. Пришлось рисковать, всё же тридцать килограмм хоть и тяжело, но терпимо тянуть на своих двоих, тем более, такой опасный и деликатный груз, но… деваться всё равно некуда.

Обратный путь в столицу показался долгим и утомительным. Поезд тащился медленно, останавливаясь на каждом полустанке. Я сидел в углу вагона, прикрыв глаза и делая вид, что сплю. Рука моя лежала на ящиках с приделанными ручками, где под слоем стружек покоилась смерть. Пятьдесят фунтов динамита — пятьдесят фунтов чистого, концентрированного ужаса.

В Мехико я вернулся весь вымотанный до предела и в нервном напряжении. Город встретил меня привычной суетой, гвалтом, запахами лошадиного навоза и жареных лепёшек. Я снял комнату в дальней гостинице на окраине, не слишком дорогую, но и не дешёвую. Важно было, чтобы никто не задавал лишних вопросов.

За три дня я сделал первую мину.

Корпус сваял из чугунной миски с проушинами, что купил на рынке. Две таких миски — вот тебе и корпус, а проушины отлично получилось скрепить между собой проволокой. Внутри аккуратно уложил динамит, без тряски, без лишних движений. Капсюль-детонатор осторожно вставил в гнездо. Бикфордов шнур отмерил с запасом. Собрав изделие, я проверил всё дважды, потом ещё раз.

Мина лежала на столе, тускло поблёскивая маслянистыми разводами на чёрном металле. Достаточно, чтобы разнести карету в щепки. Достаточно, чтобы убить человека. Я спрятал её в фибровый чемодан, засыпал опилками, чтобы не гремела, и поставил в угол.

Теперь оставалось только ждать.

Альварес Чикако стоял первым в моем списке. Мелкая сошка, как я думал, банковский клерк, который выполнял грязную работу за мистера Эванса. Он жил в районе Ла- Пьедад, в скромном, но ухоженном особняке. Каждое утро он выходил из дома ровно в восемь, садился в экипаж и направлялся в контору. Вечером, около семи, возвращался.

Я следил за ним три дня, запоминая маршрут, привычки, места, где экипаж замедлял ход, где можно заложить мину незаметно или закинуть ему в карету. Собственно, я не планировал его взрывать, обойдясь более простыми способами, но мало ли. Война так война. Никаких угрызений совести я не испытывал, в конце концов, я вообще их не трогал, и не знал до этого, как и они меня, но судьба решила нас столкнуть, что называется, лбами. Что ж, посмотрим, у кого он окажется крепче.