— А если я откажусь? — спросил я.
Жрец усмехнулся, обнажив редкие зубы.
— Тогда свадьба не состоится. Ишчель выйдет за другого. Но я вижу твои глаза — ты не откажешься.
Я кивнул, а потом начал говорить то, что могло не сильно понравиться новому верховному жрецу, но это стоило ему сказать.
— А ты советовался с Кукульканом, слышал его голос, говорил с его духом, или ты пришёл на совет неподготовленным? Прежний жрец знал, кто я, и знал, почему и за что отдают мне Ишчель, она для меня подарок, а не награда.
Жрец, не ожидавший от меня такой отповеди, помолчал, переглянулся с вождём, затем ответил мне.
— Я буду разговаривать с Кукульканом, о слышащий его, но таковы наши обычаи, ты должен испытать себя, чтобы выжить в сельве, а кроме того, твои чувства должны подвергнуться серьёзному испытанию, о чём должна знать и невеста.
Я промолчал. Кан-Хой-Читам кивнул.
— Послезавтра на рассвете ты уйдёшь в лес. А мы начнём готовить пир.
— Хорошо, — я кивнул и в глубокой задумчивости покинул собрание.
Глава 7 Свадьба
Три дня в лесу дались мне тяжелее, чем я предполагал. Без еды, с одной флягой воды, под жужжанием непрекращающегося гнуса. Я сидел под деревом, считал часы и вспоминал всё, что натворил. Убийства. Ложь. Бегство. Может, эти языческие обряды и не смывают грехов, но они точно дают время для размышлений. А думать было о чём, однако виноватым себя я не считал, как, наверное, многие, оказавшись на моём месте.
На четвёртый день я поймал петуха и курицу, мне их оставили в плетёной клетке на краю селения, перерезал горло каждому и окропил кровью землю, как велел Иш-Мас. Потом вернулся в селение. Грязный, голодный, исцарапанный, но на удивление спокойный.
Ишчель ждала меня у входа в дом вождя. Она не бросилась мне на шею, только взяла за руку и повела к реке, где я смог вымыться.
— Ты сильно похудел, — сказала она, глядя, как я смываю с себя грязь.
— Зато теперь я чист перед твоими богами, — ответил я.
Она улыбнулась. Впервые за эти дни.
Свадьбу назначили на утро следующего дня. Меня разбудили затемно, две старухи из рода вождя принесли мне новую одежду: белые штаны из грубого хлопка, такую же рубаху и пояс, расшитый красными нитями. На шею повесили ожерелье из зёрен какао и маленьких раковин, знак того, что я теперь связан с этим местом.
— Иди, — сказала одна из старух, — стой у большого костра и не двигайся, пока не позовут.
Двор перед домом вождя был утрамбован и посыпан лепестками цветов. В центре горел костёр, дым от которого тянулся вверх, к ещё бледному небу. Вокруг собралось всё селение: женщины с детьми, воины с раскрашенными лицами, старики. Иш-Мас стоял у костра в длинном плаще из перьев и держал в руках пучок горящих трав.