— Довольно! — проревел он. В этот раз его глаза горели. — Не веди себя так, будто ты единственная, кто о нем беспокоится! — Обычное спокойствие Бастиана дало трещину. — Мы не сможем безопасно провести корабль через это течение без тебя. Если ты утонешь, мы все погибнем.
Селеста замерла. Эта мысль не приходила ей в голову. Раньше никто никогда не полагался на неё. Не так, как сейчас. Всю жизнь она была маленькой принцессой. Никому она не была нужна. Она была обузой. Опасностью для себя и окружающих.
Всё, чего она когда-либо хотела — это быть нужной. Быть полезной. До этого момента она даже не задумывалась об этом. Она всегда считала, что гонится за великим приключением. За какой-то славой. Но всё оказалось куда проще.
Селеста опустила ногу на палубу.
— О, слава богу, — выдохнул Бастиан, и его гнев растворился. Селеста с удивлением увидела, как его плечи затряслись, а глаза наполнились слезами. — Я должен вернуться домой, — сказал он сквозь рыдания. — Я не могу оставить их.
Его семья. Селеста вспомнила. В отличие от остальных, у Бастиана и Киями действительно были близкие, к которым можно было вернуться. Как она могла забыть? Думая только о себе. О Рейдене. Она забыла об остальных. Эгоистка. Селеста обняла Бастиана за плечи.«Мы вернем их домой», — сказала Селеста другу, сжав объятия крепче.
Словно поняв её без слов, Бастиан сжал её в ответ.
— Спасибо, — прошептал он.
— Ненавижу прерывать то, что, уверен, является чудесным моментом… — раздался крик снизу, заставив их отпрянуть друг от друга. — Но я бы не отказался от помощи!
Рейден.
Сердце Селесты переполнилось, когда она посмотрела вниз и увидела его, вцепившегося в веревочную лестницу с Насиром под мышкой. Насир кашлял, но был в сознании. Жив. Люди Торбена отпустили его, и он бросился к лестнице, вытягивая её на палубу, ступенька за ступенькой. Бастиан и Селеста присоединились к нему, и дюйм за дюймом лестница поднималась, пока оба мужчины не рухнули на палубу.
Торбен в одно мгновение заключил Насира в объятия, прижавшись лбом к его лбу.
— Я думал, что потерял тебя, — прошептал йенрианец.
— Сначала им пришлось бы меня убить, — хрипло ответил Насир, продолжая кашлять.
Слезы навернулись на глаза Селесты, пока она наблюдала за ними. Её инстинкт велел ей остановиться, как всегда, но его прервала новая мысль.Чувствовать — это по-человечески. Это слово больше не было оскорблением. Оружие, которым она раньше ранила себя, наказывая за свою слабость, наконец потеряло остроту.Чувствовать — это по-человечески. Это был не просто факт, это была истина. И она была прекрасна.