— Отпусти меня! — взвизгнула Селеста, извиваясь, словно пойманный зверь.
Рейден молчал, борясь с ней, увлекая её прочь от борта. Прочь от Мэйв.
На лестнице послышались крики. Остальные очнулись. Бастиан первым выскочил на палубу, его лицо исказилось от ярости. Позади него остальные члены команды озирались, сонно и встревоженно моргая при дневном свете. Селеста извернулась в хватке Рейдена так, чтобы оказаться лицом к лицу с ним. Она хотела видеть его. Видеть выражение его глаз. Но он отказывался встретиться с ней взглядом.
— Пожалуйста, — всхлипнула она, чувствуя, как надежда увядает внутри неё. — Рейден, пожалуйста, отпусти меня.
— В карцер её, — бросил Рейден Бастиану напряженным голосом. — Она всё еще нужна нам на случай, если на острове нас ждут сюрпризы. Я не собираюсь рисковать. Торбен, помоги ему.
Торбен не сдвинулся с места.
— Это приказ, — рявкнул Рейден.
Торбен покачал головой, но подчинился.
Последний клочок надежды на этих людей рассыпался в прах, пока её волокли всё дальше и дальше от перил. От Мэйв. Конечно, всё закончилось именно так. Почему она вообще поверила, что им может быть не плевать на неё? На сирену?
Мужчины вели её к лестнице, Насир и Киями смотрели на происходящее с тихим ужасом.«Должно быть, они считают меня монстром», — подумала она, и новые слезы наполнили её глаза. Каждый шаг отдавался болью, пока они повторяли её путь обратно в карцер. Они втолкнули её в ту самую камеру, где она нашла Мэйв всего несколько мгновений назад. Это казалось сном. Кошмаром. И вот-вот она проснется в капитанской постели, пробуждаясь от того, что она считала лучшей ночью в своей жизни.
Когда они отпустили её, она не шелохнулась. Казалось, свет внутри неё погас.
И когда они надели на неё кляп и связали, она не сопротивлялась.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Селеста опустилась на грязный пол камеры.
Выхода не было. Она предала свой народ на каждом шагу.
Она прислонилась спиной к холодным металлическим прутьям, пытаясь найти удобное положение со связанными за спиной руками. Решетка окружала её с трех сторон, четвертой была деревянная переборка корабля. Тот скудный свет, что проникал сюда, исходил из маленького окошка в конце коридора, которое становилось то ярче, то тусклее по мере того, как день клонился к закату. Время ускользало сквозь пальцы, пока она сидела в одиночестве. Разум словно застрял в водовороте, кружась на одном месте и не находя ответов. В какой-то момент слезы иссякли, и тогда она легла на пол, свернувшись калачиком. Слово «одиночество» не передавало того, что она чувствовала. «Потерянность» — тоже… но если объединить их, это было близко к истине. Внутри росла боль, усиливаясь с каждым воспоминанием, с каждым драгоценным мгновением на «Алом возмездии», которое теперь стало горьким на вкус.