Но теперь они стали солдатами.
Селеста посмотрела на подругу, плотно сжав губы. Что бы сказала Мейв, если бы она рассказала ей о принце? Стала бы она любопытствовать? Разозлилась бы? Были ли у нее самой когда-нибудь сомнения насчет людей? Времени на то, чтобы спросить, оставалось все меньше.
— Не хочешь немного поплавать просто так? — спросила Селеста, толкнув подругу плечом.
Лицо Мейв вытянулось.
— У меня планы с Серафиной.
Серафина. Вот как ее зовут. Значит, имя не на «Л». Серафина, ученица оружейника. Должно быть, они встречаются уже довольно давно.
— О! О, конечно, — сказала Селеста, а затем добавила певучим тоном: — Звучит серьезно.
Мейв хлопнула Селесту по плечу.
— Не говори так!
— Ты что, влюблена? — поддразнила Селеста, хлопая ресницами. Но вместо того чтобы рассмеяться, Мейв замерла. Когда она отвела взгляд, по всему телу цецелии рассыпались ярко-синие кольца. Селеста ахнула. — Погоди… правда?
— Я… давай поговорим позже, ладно? Может, завтра! После миссии, — заикаясь, проговорила Мейв, когда они выплыли из здания и заметили Серафину.
— Хорошо, — сказала Селеста, слегка понурив плечи.
Она смотрела, как они обе уплывают, и Мейв делится новостями о предстоящей миссии. Сердце Селесты сжалось при этом зрелище. Если Мейв влюблена, почему она не рассказала ей? Селеста не ожидала, что у них что-то серьезное. В конце концов, Мейв всегда с кем-то встречалась. Она так часто порхала от одного объекта симпатии к другому, что Селесте было трудно уследить. Селеста никогда не думала, что Мейв станет той, кто решит остепениться. Многие сирены так и не находят постоянного партнера. Но это… она никогда раньше не видела, чтобы Мейв так реагировала.
Селеста не была чужда романтике. Она была лишь чужда тому, чтобы это чувство было взаимным. Когда ей было семь, ее первой любовью стал мальчик-сирена, чья семья работала во дворце. Она видела его почти каждый день и влюбилась без памяти. Ей потребовалось три цикла, чтобы признаться в своих чувствах. Но когда она это сделала, он признался, что любит ее старшую сестру, Сефону. Тот маленький иглобрюх затем рассказал эту историю каждому сирене их возраста, хвастаясь тем, как он отверг ее. Селеста проплакала всю неделю, засыпая в слезах.
Ни одна из других ее интрижек не сложилась удачнее, и теперь, в семнадцать лет, Селеста почти смирилась с одинокой жизнью. Не то чтобы семнадцать было таким уж большим возрастом для сирены. Во многих смыслах она все еще оставалась ребенком, учитывая, как долго жили сирены. Хотя они старели примерно так же, как люди, их магия делала их жизненный цикл почти вдвое длиннее человеческого.«Как только я стану полноправным членом, я уверена, у меня будет время найти множество других друзей в Хоре», — говорила она себе, чувствуя, как под кожей пробирается укол одиночества. —«У меня не будет времени беспокоиться о романтике».