— Это популярное лакомство там, откуда я родом, — сказал Насир.
Глаза Селесты закрылись, пока она наслаждалась новым ощущением. Печенье было твердым и приятно хрустело при укусе, но во рту становилось мягким. Она не могла подобрать названия вкусу, но он был похож на теплое воспоминание. Сладкое, мягкое, утешающее. Она жевала медленно, смакуя каждый кусочек. То, что она приняла за зернышко в центре, оказалось твердым орешком в тонкой кожице. Киями назвала его миндалем. Доев, Селеста снова открыла глаза и благодарно улыбнулась Насиру.
— Я рад, что тебе понравилось, — сказал он, и уголки его глаз собрались в добрые морщинки.
Киями взяла еще одну печеньку, когда к ним подошел Бастиан.
Насир предложил угощение и ему.
— Никогда не могу отказаться от печенья. — Квартирмейстер рассмеялся, угощаясь. Когда Насир отошел, чтобы раздать сладости остальным, Бастиан и Киями легко втянулись в разговор. Хотя казалось, что они знакомы не так давно, было ясно, что они уже успели сблизиться. Возможно, морская жизнь в этом похожа на ее жизнь во дворце. Это было маленькое сообщество, и если проводишь там все время, то в конце концов начинаешь знать каждого. Пусть даже шапочно. Оба пытались вовлечь Селесту в беседу, насколько это было возможно, сводя всё к простым вопросам, требующим ответа «да» или «нет».
— У тебя есть семья, Селеста? — спросила Киями.
Сладкий вкус печенья в желудке Селесты превратился в горечь. Конечно, у нее была семья — семья, которая рискнула всем, чтобы спасти ей жизнь. Но если быть честной, она уже давно не чувствовала себя частью этой семьи. Шай в лучшие дни едва ли интересовалась ею, а от Сефоны она не получала вестей почти целый цикл. На глаза навернулись слезы, и она яростно заморгала, пытаясь остановить эмоции, подступающие к горлу. Она не может плакать, только не перед этими людьми. Да и почему она плачет? Она же воин! И еще мгновение назад была в полном порядке. Герои из историй не плачут.
Легкое прикосновение к плечу ощутилось теплым, как солнечный луч. Селеста подняла взгляд и встретилась с добрыми глазами Киями.
— Прости, — сказала Киями. — Я тоже потеряла родных. Моя мать умерла, когда мне было десять, а отец… — она перевела дыхание, — он так и не смог оправиться после ее ухода. Все деньги, что я зарабатываю, я отправляю им, чтобы отец и братья с сестрами могли выжить. Я не видела их уже много лет. Но с такой работой я наконец смогу вернуться домой. Позаботиться о них как следует. Еще одно дело, и я свободна.
Глаза Селесты расширились. Она не привыкла, чтобы ее близкие так открывались ей, а уж тем более — люди, которых она почти не знала. И хотя Киями не плакала, Селеста чувствовала ее печаль — словно реку, пробивающую себе путь сквозь камень. Глубокую и непреходящую.