— Не жалей. Без иллюзий жизнь становится проще. Но я, собственно, не за тем приехал.

Игнатьев потёр рукой лоб и скорчил жалобную гримасу.

— Не корысти ради, а токмо волею пославшего меня папеньки. Не скажу, что это доставляет мне удовольствие, но и отказаться, поверь, не мог. Батюшка мой, как узнал, что старый Тенишев собирается тебя в наследство ввести да князем сделать, напрочь потерял и сон и покой. Вы, помнится, не слишком хорошо расстались в последнюю вашу встречу.

— В нашу единственную встречу, — желчно отозвался я.

— Ну так вот…

Игнатьев сделал вид, что не заметил моих слов.

— Он желает загладить перед тобой свою вину и принести соответствующие извинения в подобающей случаю форме. Одним словом, он просит тебя явиться на званый обед, который он дает в ближайшую субботу.

— Знаешь, как раз в эту субботу не могу. Ибо зван на танцевальную вечеринку к Сердобиной.

— Ишь ты! Высоко поднялся. У Сердобиной, знаешь ли, кто попало не бывает. Мне вот ни разу не довелось. Что ж, поскольку нынче ты занят, то обед в особняке Игнатьевых состоится через неделю. Папенька, знаешь ли, готов на многое ради того, чтобы вернуть твоё благорасположение.

Я сдержал данное себе слово и заехал к Шнидту. Старый мастер встретил меня как дорогого гостя. Лично вышел в лавку, взял меня за обе руки и не отпускал до тех пор, пока не закончил длинное и велеречивое приветствие. Затем повел меня не в знакомую уже мне комнатку для важных клиентов, а в дом. Усадил за стол, велел служанке накрыть к чаю и выставил графинчик той самой настойки. На этот раз отказаться без того, чтобы не обидеть старика, было невозможным.

Шнидт собственноручно разлил настойку в хрустальные рюмки и поднялся на ноги. Встал и я.

— Дорогой Владимир Антонович, вы даже не представляете, насколько вы много сделали для меня. Вы буквально наполнили мою жизнь счастьем, которое, я верю, продлится до конца моих дней. Я видел Настеньку после победы в гонках. Она просто светилась! Она всю жизнь, всю жизнь об этом мечтала. И вы, именно вы дали ей шанс претворить эту мечту в жизнь. Поэтому я хочу выпить эту рюмку за вас. За ваши идеи, за ваши умелые руки, за вашу большую и щедрую душу. За вас, Владимир Антонович.

И опрокинул рюмку в рот.

Я последовал его примеру и, вновь усевшись за стол, поинтересовался:

— Альфред Карлович, а почему именно это? Почему не свадьба? Пусть прошло еще немного времени, но, мне кажется, Анастасия Платоновна вполне счастлива в браке.

— Ах, оставьте. Свадьба — это, скорее, мечта её родителей. Их счастье. И они этим счастьем ныне вполне наслаждаются. Но сама Настенька — я ее знаю много лучше, чем даже Вера Арсеньевна, ее мать, — она жила только гонками. Вы бы видели, как светились её глаза, как душа её буквально воспарила над обыденностью и суетой! Она поверила в себя, в свои силы. А это, знаете ли, много стоит.