В этот раз все было намного приличней — с виду. Шампанское, танцы, светские беседы ни о чем, легкие закуски, снова танцы. И в это же время со стороны что Дорохиной, что фон Велсберг, как бы случайные демонстрации дамских прелестей, многозначительные движения веера, и в ответ яростные взгляды Сердобиной, платье которой было намного скромнее и не позволяло пользоваться тем же оружием. Прочие же дамы с явным удовольствием наблюдали за разворачивающейся битвой, а госпожа Нечаева еще и успевала подмигивать мне тайком, пока не видят прочие хищницы. Себя она разумно не считала претенденткой на тесное знакомство ввиду возраста и общей рыхлости тела. Баронесса же Остен-Саккен сидела, как обычно, с непроницаемым видом, но пальцы рук вздрагивали каждый раз, когда соперницы делали очередной выпад. И, возможно, лишь присутствие мужа останавливало её от активного участия в битве. Не ради приза, которым был назначен я, а ради самого процесса. В воздухе явственно пахло ноябрьской грозой.

Остановили дам, как ни странно, их мужчины. Они вдруг все разом, будто сговорившись, засобирались уходить. Их спутницы с очевидным сожалением были вынуждены последовать за ними. Какие-то десять-пятнадцать минут, и гостиная опустела. Меня же, как и в прошлый раз, отловила в прихожей горничная и проводила в будуар.

Александра появилась почти что следом за мной. Она ворвалась в комнату всё ещё взбудораженная, с румянцем гнева на щеках, безмерно прекрасная в своем праведном негодовании.

Эти… эти распутницы! — воскликнула она, сдирая с руки кружевную перчатку. — Эти…fille publique! [1]

И вторая перчатка полетела в угол.

Баронесса круто развернулась, оказавшись прямо напротив меня.

— Ах, Володенька!

Она сделала пару шагов, оказавшись почти вплотную ко мне. Взяла мои руки, завела их себе за спину, требуя объятий. И, трогательно заглядывая мне в глаза снизу вверх, прошептала:

— Возьми меня! Люби меня! Этой ночью я вся, вся твоя.

И, прикрыв глаза, потянулась ко мне губами.

Я прижал Александру к себе и прежде, чем поцеловать, подумал: «Какая прекрасная актриса!»

На этот раз в особняке Игнатьевых пир был горой. Помимо хозяина с сыном присутствовало ещё два десятка купцов с женами, сыновьями и дочерьми на выданье. Стоило признаться, не все из них были похожи на дочь купца Крашенинникова. Попадались вполне миловидные девочки. Но — именно девочки. Постарше Машки, конечно, но все они казались мне сущими детьми. И по возрасту, и по уму. И по поведению тоже.

С Игнатьевым-старшим мы при встрече любезно раскланялись, но я, неожиданно для себя, обнаружил, что та давешняя встреча всё ещё отзывается в душе обидой и даже негодованием. Никогда не думал, что могу быть таким злопамятным. Но раз уж купец решил первым пойти на мировую, я смысла в продолжении ссоры не вижу. Я понимаю, у купца Игнатьева подгорает на тему упущенных прибылей. Но вдруг на этот раз наученный прошлым опытом, предложит что-то действительно стоящее?