Купеческий обед проходит совсем не так, как дворянский бал. Конечно, оркестр играет, и потанцевать при желании можно, что и делают девицы и молодые люди. Я тоже прошелся пару туров, поглядел, так сказать, на товар и еще раз поймал себя на том же самом ощущении: дети! Пятнадцати-шестнадцатилетние девицы краснеют, смущенно и натужно улыбаются, глядят в пол, слова от волнения сказать не могут — видать, мамаши настолько их застращали, что они боятся допустить даже малейшую промашку. Например, ляпнуть что-нибудь не то или какой изъян случайно показать. А ведь, случись свадьба, потребуют консумации брака, демонстрации крови на простынях и всего прочего. Дикость какая-то!

По сравнению с этими детьми вдова Сердобина, при всей её расчетливости и, как выяснилось, цинизме, намного свободнее и приятнее в общении. Ну а помещица Томилина и вовсе вне конкуренции.

Но это все не главное. Основное действие, ради чего все собираются, проходит позже. Когда все гости уже отвалились от стола, молодежь отправили танцевать под присмотром бдительных старух, а жен — перемывать косточки своим мужьям и вообще всем тамбовчанам, кто попадется им на язык. И вот тогда серьезные деловые люди усаживаются в курительных кабинетах, за ломберным столом или просто в открытых альковах и начинают говорить о делах.

Конечно, можно встретиться в будний день в конторе, обсудить то или иное предложение, заключить сделку. Но когда потенциальных компаньонов более трех или когда нужно встретиться конфликтующим сторонам, тогда все переговоры происходят на подобном званом обеде.

У меня было подозрение, что как минимум часть гостей Игнатьева явились по мою душу. Но прежде, чем ввести меня в общество состоятельных кротов, то бишь купцов, Игнатьев пригласил меня побеседовать наедине у него в кабинете.

С недавнего времени я стал обращать внимание на обстановку в комнатах. Интересно по ней судить о характере человека. И если у Игнатьева в гостиной, в бальной зале было традиционное купеческое «дорого-богато», то в кабинете напротив: почти аскетично, без вычурности и роскоши, но крепко, надёжно и удобно.

Купец вынул из шкафчика бутыль шустовского коньяка, который, отчего-то, стал прямо-таки непременным атрибутом переговоров, плеснул в широкие бокалы янтарной жидкости примерно на палец и, пододвинув один ко мне, взял другой в руки.

— Владимир Антонович, — начал он, покачивая бокал в руке и наблюдая, как стекает по тонкому стеклу пленочка коньяка. — Наша прошлая встреча была на редкость неудачной и, надо признать, по моей вине. Я, честно скажу, недооценил вас. От того и действовать начал грубо и нахраписто, на чем и погорел. Но надо иметь смелость признавать свои ошибки, а признав, исправлять их. Вы согласны со мной?