— Вы позволите присесть? — обратился Клейст к мужчине.

Тот оценивающе взглянул на механика и, видимо, признал его достойным совместной трапезы.

— Садитесь, пожалуйста.

Клейст тут же уселся рядом с девушкой, мне же досталось место рядом с её отцом. Соседство не из самых приятных: рядом с человеком такой комплекции уместиться за столом было трудновато, но это неудобство искупал прекрасный вид на интересную девушку. Тут же подскочил официант:

— Что вам угодно, господа?

Клейст решил взять управление на себя:

— Нам угодно графинчик хлебного вина и к нему достаточное количество хорошей плотной закуски.

— Будет исполнено.

В ожидании заказа мы принялись знакомиться.

— Разрешите представиться: Николай Генрихович Клейст, механик.

Прежде, чем назвать своё имя, я искоса бросил взгляд на своего соседа и успел заметить, как он недовольно поморщился. Что это? Снобизм?

— Стриженов Владимир Антонович, гонщик и отчасти промышленник.

Очевидно, толстяк был уже не слишком рад нашему соседству, но отменить свое разрешение без потери лица он уже не мог.

— Огинский Петр Фомич. Из тех самых Огинских.

«Тех самых» было старательно подчеркнуто голосом. Про Огинских я немного слышал и, в первую очередь, конечно, о знаменитом полонезе. Но поскольку никакой титул не был присовокуплен к имени, можно было сделать вывод, что Петр Фомич принадлежит к мелкой побочной ветви рода, ныне обнищавшей и готовой вот-вот угаснуть.

— Дочь моя, Елизавета Петровна, — исполнял обязательную программу Огинский. — Вышла в возраст, и ныне мы следуем в Санкт-Петербург для надлежащего представления в Вареньки в общество.

— Очень приятно, — произнес я и, вспомнив наставления прадеда, присмотрелся к девушке.

Она была мила. Даже, наверное, красива. Но фигуру скрывало старомодное глухое дорожное платье, а лицо — небольшая вуалетка. Впрочем, я сумел рассмотреть, что кожа её чиста и свежа, а щеки, несмотря на темную одежду, лишены болезненной бледности. На такую девушку стоило попытаться произвести впечатление, и я чуточку распустил хвост:

— Мы с Николаем Григорьевичем тоже едем в столицу, но, в отличие от вас, для участия в больших Императорских гонках.

— Так вы тот самый Стриженов, о котором писали «Московские ведомости»? — оживился Пётр Фомич.

— Я не знаю, о ком писали «Ведомости», но среди участников Императорских гонок другого человека с такой фамилией нет.

Огинский достал из внутреннего кармана сюртука газету, развернул её и попытался сравнить лицо на мутной фотографии с оригиналом.

— Определенно, это вы, — заключил он. — Я буду рад скоротать дорогу в вашей кампании.