— Папенька, что вы такое говорите! — выпалила она.

— Молчи! — обрезал её Огинский. — Помни, что я твой отец, и ты целиком в моей воле, покуда в храме божием не передам руку твою будущему супругу. Род Огинских аж с тринадцатого века, от самого князя Черниговского родословную свою ведет! Сколько таковых родов на Руси осталось? Все повывелись! Все первородство своё словно Исав за чечевичную похлебку продали. Но мы, Огинские, не таковы, мы — вот!

И толстяк грохнул по столу мясистым кулаком, попутно перевернув полупустое блюдо с балыком. К счастью, фарфор уцелел. Наверное, без графинчика водки Пётр Фомич не стал бы так буянить, но вот теперь попробуй, останови его! Будет скакать на любимой коняшке, покуда не свалится.

Господин Огинский принялся перечислять своих предков за последние семьсот лет. Прочие посетители смотрели на него кто с весельем, кто с интересом, а пара дюжих служителей уже подкрадывались со спины. Но Елизавета Петровна храбро подошла вплотную и шепнула ему что-то на ухо. Видимо, это были некие волшебные слова, потому что разбуянившийся помещик как-то вдруг сделался ниже ростом, замолчал и воровато огляделся по сторонам. После чего послушно последовал за дочерью к выходу.

Мы с Клейстом распорядились отнести недоеденное и недопитое в наше купе и тоже отправились обратно. Я чувствовал себя вполне в норме. Хандра и меланхолия исчезли без следа. И только некоторое сожаление осталось о том, что у меня не выйдет познакомиться поближе с этой весьма заинтересовавшей меня девушкой.

— Николай Генрихович, — спросил я, когда мы удобно устроились на диванах в своём купе, — меня грызет любопытство. Вы стояли ближе меня к Огинскому. Скажите, вы не слышали, что были за чудесные слова, которыми Елизавета Петровна столь успешно приструнила своего батюшку?

— Я могу ошибиться, всё же было довольно шумно, — ответил Клейст. — Но мне кажется, она сказала всего два слова: «Степаниду позову».

По прибытии в столицу разгружались мы долго. Осторожно скатывали по стапелям «молнию — первую», потом ещё осторожнее фургон с «молнией — второй». Разумеется, когда мы управились, Огинских и след простыл. Я еще раз вздохнул о неудавшемся знакомстве и выбросил «древний род» из головы. Хлопот и без них предстояло немало.

Проблемы возникли там, где их никто не ждал. В канистре со спиртом, нашим топливом для горелки пароперегревателя, была неплотно закрыта пробка. И, конечно же, пошел запах. Не сказать, чтобы сильный, однако нашлись чуткие и охочие до этого дела люди. Канистру отыскали и аккуратно выкрали, не тронув более ничего. Обнаружили пропажу случайно, и хорошо, что за три дня до старта, а не позже. Однако вместо того, чтобы гулять по столице и любоваться видами, пришлось ехать куда-то на окраину, покупать топливо взамен украденного. Представить только: двадцать литров спирта! А учитывая, что люди порою пьют пока есть, что пить, то, скорее всего, вора уже и не найти.