— Федор Васильевич! Ваше…

— Ты чего разорался, ирод? — напустилась на меня невесть откуда появившаяся тётка.

— Так заблудился. Меня нынче князь на встречу позвал, время уже вот-вот подойдет, а я в прихожей жду, и никто за мной не приходит. Вот так просижу, а потом скажут — мол, опоздал.

— Это да, — сменила тётка гнев на милость, — это может быть. Князь порою бывает ох и крутенек! Ну давай, сведу тебя к нему. Он и впрямь нынче ждет кого-то. Агафью, вон, озадачил с утра булки печь. И чтобы, говорит, ко времени горячими были, чтобы с пылу — с жару!

Тетка трещала, перескакивая с одного на другое, но при этом резво топала по особняку. Не всегда путь наш пролегал через господские комнаты. Порою приходилось проходить через переходы, прикрытые с двух сторон портьерами, но я был этому только рад. Плевать на пыльный сюртук, зато не опоздаю.

Мы подошли к массивной отделанной орехом двери, когда часы начали отбивать два часа. Подле нее на стуле сидел тот самый лакей, что открывал мне двери. При виде нас по лицу его пробежало изумление, тут же сменившееся испугом, чуть ли не паникой, Он подскочил со стула и загородил собой дверь.

— Не пущу! Болен князь, не принимает никого. Прочь подите! Прочь!

Может, я бы и послушался, но поведение слуги уж больно хорошо это ложилось в придуманную мною теорию заговора. А потому я заломил ему руку за спину и его же лбом открыл дверь.

— Добрый день, ваше сиятельство, — поприветствовал я князя.

Нынче он решил принять меня в кабинете. Одет был торжественно, с орденской лентой Андрея Первозванного через плечо. Чуть ниже Андреевской звезды была еще одна — ордена Владимира с мечами и бантом. Степени я не разобрал. Я и в орденах-то разобрался не сразу: одна звезда, да и другая звезда. Но потом вспомнил, что Андрей носится выше всех. Были у князя и Георгий, и Станислав, и еще что-то, сверкающее драгоценными камнями и драгоценными металлами. Я на этом фоне смотрелся весьма скромно. Да что там — лакей, все еще пытающийся вырваться из захвата, в своей расшитой золотом ливрее выглядел солидней и представительней меня.

При виде нас троих — меня, подвывающего и скрючившегося слуги да приведшей меня женщины, с любопытством заглядывающей в кабинет, князь сперва удивился, а после нахмурился. Подвижные брови его, взлетевшие было к середине лба, грозно сошлись к переносице.

— Что сие означает, господин Стриженов? — спросил он таким голосом, что у меня за спиной раздался тихий испуганный писк:

— Ой, матушки!

Я толкнул ливрейного вперед, добавив ускорения коленом. Он пробежался чуть вперед и рухнул на колени перед своим хозяином.