— Не лезь вниз без моего приказа, — предупредил я Зэна.

Он посмотрел на деревню, потом перевёл взгляд на рабов, которые копошились у коптильни.

— Если их начнут резать? — глухо спросил он.

У меня мгновенно пересохло во рту. Вот оно, самое неприятное место нашего плана. Правильный ответ на этот вопрос был хуже любого, даже самого изощрённого вранья.

— Тогда смотришь на меня, — произнёс я медленно, вглядываясь ему в лицо. — Не на них. На меня. Если дам знак, спускаетесь. Если знака нет, остаётесь наверху. Иначе мы потеряем всех и ляжем рядом сами.

Зэн сжал челюсть так, что, кажется, послышался скрип зубов. Через связь стаи я ощутил, как в нём снова вспыхнула горячая, почти осязаемая волна сопротивления. Он хотел вниз. Хотел рвануть туда, но он всё-таки кивнул. На сегодня мне хватило и этого. Фэйа коснулась его локтя коротким, почти невесомым движением. Этого оказалось достаточно, чтобы он немного успокоился.

Молдра подметила всё. Разумеется. Она вообще замечала слишком много, особенно когда дело касалось слабых мест людей вокруг. Потом перевела взгляд на меня и тихо, почти шёпотом заключила:

— Теперь ты понимаешь цену стаи?

— Начинаю подозревать, что мне её продали без инструкции и гарантий, — съязвил я, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой правды.

Вот за это я её и… нет, не любил. Любовь в нашей ситуации была бы слишком роскошным и неуместным словом. За это я её ценил и одновременно хотел приложить лбом о ближайший камень, потому что Молдра, зараза такая, говорила мало, но всегда попадала точно туда, где у нормального человека должен быть надёжно спрятан внутренний запас самообмана.

— Пошли уже, — бросил я. — Хватит на месте топтаться.

Спорить с правдой в боевой обстановке было глупо. Признавать её вслух — ещё глупее.

Спуск от обзорной щели оказался вовсе не дорогой, а очередным издевательством старых цвергских руин над живыми человеческими суставами. Узкая наклонная расселина уходила вниз вдоль стены каверны, местами превращаясь в сухой тесный лаз. Мне приходилось втягивать живот, протискивать плечи боком и молиться исключительно здравому смыслу, чтобы сзади не застрял Неун. Камень царапал кожу сквозь прорехи в грязных шкурах, в нос бил резкий запах пыли, мышиной сухости и застоявшейся рофьей шерсти, а снизу всё гуще поднимались дым и запахи гоблинской скотобазы.

Я спускался сразу после Ги, чтобы при первом же приступе его творческой самостоятельности успеть цапнуть того за шкирку и вернуть в русло общей стратегии. Молдра скользила за мной почти бесшумно. Неун в этот раз замыкал.