Организм требовал хоть какой-то подкормки. Да и, кроме голода, с телом происходили вещи, которые становилось всё труднее объяснять одной лишь каторжной работой. На шестой день я вдруг поймал себя на странной мысли. Я устал скорее головой, чем мышцами. Психологически меня давила монотонность, тупое повторение одного и того же дня, один и тот же штрек, одинаковый гул кирок и кандалов, одинаковая бурая дрянь в деревянной миске, а вот само тело, вопреки здравому смыслу, не разваливалось, как в первые дни. Мышцы словно уплотнились, стали жёстче и надёжнее, как будто внутри меня кто-то медленно и без лишнего шума менял дешёвую человеческую сборку на что-то куда более прочное и практичное. Ладони, содранные в кровь в первый день, зажили так быстро, что я не успел толком к ним привыкнуть, и больше мозоли на них не лопались. Ступни перестали так остро бояться острых камней. Перепады температуры, от холодных штреков до душной пещеры с котлом, я переносил легче, чем следовало бы тому, кто ещё недавно жил в квартире с централизованным отоплением, а не в подземной норе глубоко под горой.
Сначала я списывал всё это на тяжёлый труд, голод и общую перестройку организма под новый режим, но потом заметил очевидное. С остальными этого не происходило. Эти люди, гоблины и обезьяноподобные рабы сидели здесь куда дольше моего, таскали камень не первый день и не первую неделю, однако на ладонях они по-прежнему срывали кожу, ноги продолжали страдать на острых осколках, тела слабели, а не перестраивались. Вечером, когда мне всё-таки удалось уйти в медитацию поглубже обычного, меня вдруг словно ударило изнутри простой и неприятно ясной мыслью. Это не из-за работы происходит, а из-за моих практик с Ци.
У меня было то, чего не было у остальных. У всех прочих здесь не имелось ни техники, ни навыка, ни открытой системы, которая позволяла бы телу перестраиваться изнутри, а у меня всё это было. Я успел совсем немного расширить меридианы, продвинуться лишь на малую долю от возможного, а эффект уже проступал в теле достаточно явственно, чтобы его нельзя было списать на простое самовнушение. От одной только этой мысли внутри поднялась тревожная жадность. Если даже на таком жалком начальном уровне я уже чувствую результат, то что же будет дальше, если я доживу и смогу развивать свои техники всерьёз.
Глава 6
Интерлюдия. Ант в Пустоши Антов
Когда-то, неизмеримо давно, весь этот край и, если верить старым легендам, весь окружающий мир принадлежал насекомым. Не в переносном смысле, не как поэтический образ, а по-настоящему, до последней пяди земли. Их было великое множество, и некоторые из их видов поднялись выше простого животного существования, обрели разум, организацию и волю к власти. Самыми сильными, упорядоченными и страшными из них стали анты. Они построили собственную цивилизацию, равной которой не существовало очень долгое время. Молодой мир на поверхности Барзах и под нею принадлежал им безраздельно. Башни их городов поднимались так высоко, что, казалось, хотели проткнуть небо, а тоннели и залы уходили вниз на такую глубину, что достигали самых корней мира. Сотни колоний были связаны в огромную империю, подвластную королеве королев.