В первое время я, если честно, опасался всякого. После плена, побоев и кинокефальих ухмылок ждать от лагеря можно было любого унижения, какое только способно прийти в голову человеку, ещё не окончательно разучившемуся воображать. Однако в этом смысле можно было выдохнуть. Фэйа как-то объяснила мне, что у псоглавцев существует строгое табу на связь с человеческими самками, а уж такие, как Молдра или она, их в подобном смысле и подавно не интересовали. Рабы же, какими бы они ни были до попадания в эту дыру, выматывались за день так, что к ночи едва находили в себе силы лечь на вонючие шкуры, не то что мечтать о каких-то телесных развлечениях. Здесь все затягивали пояса всё туже и берегли остатки сил не для страсти, а для того, чтобы утром снова встать и не упасть под первым же коромыслом.

Ненависть к псоглавцам за эти дни росла во мне ровно так же уверенно, как голод. Пару раз мне даже снилось, как я подкрадываюсь к жирному кашевару со спины, хватаю ту самую огромную ложку, которой он мешает бурую бурду в котле, и с чувством, с толком, с полным одобрением собственной совести принимаюсь колотить его куда придётся, особо не разбирая, куда именно прилетит очередной удар. После таких снов я просыпался не с раскаянием, а с неприятным удовлетворением и пониманием, что становлюсь человеком всё менее мягким. С другой стороны, мягкость в рабском лагере у Рваного Уха была достоинством примерно такого же порядка, как вежливость у крокодила.

От отчаяния я начал охотиться на скальных крыс, которых вокруг пещер водилось в избытке. Эти твари были размером с хорошего бультерьера, имели первый уровень и в одиночку со мной предпочитали не связываться, мгновенно уходя в щели и боковые ходы, если я подходил слишком близко. Однако даже одна такая крыса, вздумай она не убегать, а броситься, могла стать вполне серьёзной проблемой. О том, что будет, если подобные твари соберутся хотя бы в небольшую стаю, я старался лишний раз не думать. Думать там, в сущности, было не о чем. Кончилось бы это для кого-то из нас очень плохо, и не факт, что для крыс.

Однажды мне всё-таки повезло. В одну из ходок я, решившись снова рискнуть, метнул копьё и, сам не до конца веря, что попал, вернулся уже с добычей, волоча скальную крысу за длинный голый хвост. Фэйа разделила тушку честно и без долгих разговоров, так что досталось всем. Ели её мы сырой, только слегка закопчённой над факелом, а я, давясь обугленными, жестковатыми кусочками, с удивлением поймал себя на том, что эта сомнительная крысятина кажется мне чуть ли не праздничным блюдом. Зэн, как обычно немногословный, пояснил мне тогда ровно то, что и без него следовало бы понять. Охота на такую мелочь почти бесполезна, потому что сил на неё уходит больше, чем можно получить потом из этого жалкого мяса. И был прав. Я это понимал. И всё равно не послушался.