Я бросил последний тоскливый взгляд на растерзанные туши и, мысленно проклиная законы мироздания, усилием воли отозвал Посох в пространственный перстень. Оружие растворилось в воздухе. Но перед тем как уйти, я всё же не выдержал. Я молниеносно выхватил свой нож, полоснул по брюху мохоеда, погрузил пальцы в горячую скользкую требуху и срезал один крупный, исходящий паром кусок печени. Я сунул окровавленный шмат прямо в хранилище и в тот же миг поймал на себе пристальный взгляд Дакая.

Гоблин не проронил ни звука. Только его бесцветные глаза сузились, превратившись в две внимательные щели.

Просто отлично. Тайна моего пространственного перстня прожила ровно на один день дольше положенного и теперь начала неотвратимо расползаться по лагерю, как паутина трещин по старому оконному стеклу. С другой стороны, стоя над мёртвым демоническим котом и подземной коровой, я уже не обладал роскошью и дальше отыгрывать роль безобидного рудокопа. Обычные шахтёры не убивают Е-ранговых пещерных хищников голыми руками при помощи копья, материализующегося прямо из воздуха. Обычные рабы послушно таскают породу, молча глотают пыль и постепенно осыпаются костями у западного штрека.

Мы рванули обратно и едва успели занять свои рабочие места.

Я подхватил потёртое деревянное коромысло, с преувеличенным усилием повесил на него пустые бадьи, и ровно в тот момент, когда цепи на моих лодыжках звякнули, в дальнем конце прохода заплясал рыжий отсвет надзирательского факела. Дакай успел нырнуть в свой закуток на долю секунды раньше меня и тут же принялся с неистовой, показушной старательностью долбить киркой породу по соседству с двумя потеющими гоблинами. Я сбавил шаг, нарочито медленно подошёл к свежему отвалу, подцепил первое ведро, сунул его под осыпающуюся кучу щебня и принял вид человека, страшно занятого самой важной и одновременно самой бессмысленной работой во Вселенной.

Псоглавец грузно вывалился из темноты, высоко задрав чадящий факел и лениво водя вытянутой мордой из стороны в сторону, втягивая воздух влажным носом. Это оказался не тот жирный, неповоротливый кашевар, а один из рядовых патрульных, поджарый, светло-коричневой масти, с непропорционально длинными мускулистыми руками. Он имел мерзкую привычку принюхиваться к рабам так, словно мы являлись не разумными существами, а ящиками с подгнившими овощами на рынке, которые нужно отбраковать. Надзиратель остановился и молча пересчитал нас тяжёлым взглядом.

Фэйа мерно била породу у стены. Зэн чуть дальше, ритмично взмахивал кайлом. Двое гоблинов надрывались над крупным валуном. Ещё один лохматый обезьян ковырял боковую жилу. Я стоял над своими бадьями с коромыслом на плечах. Ещё один зашуганный гоблин скрёбся у груды мелкого щебня. Баланс сходился, все на своих местах и все при деле. Никто не устраивает потасовок, не возносит молитв своим богам и не пытается с размаху вбить ржавую кирку в собачий затылок хозяина.