— А что потом? — тихо спросил Трибэ. — С пленниками?

— А потом их придётся под нож… — хмуро засопев, ответил я. — Держать их негде. А еды и воды у нас маловато. На своих бы хватило… А отпускать нельзя. Короче… Ну, вы поняли.

— Грязно всё это… — поморщился Трибэ.

— Грязно, — не стал спорить я. — Но ты же знаешь, что они с нами хотят сделать. И понимаешь, что у них там не лучшие люди собрались… К тому же, их всё равно переубивают, когда Кукушкин армию приведёт. И чего их сейчас жалеть?

— Я не их жалею, а себя! — признался Трибэ. — Не хочу становиться…

— Кем? — резко, хоть и шёпотом спросил Мелкий. — Кем ты не хочешь становиться?

— Не хочу таким, как они, стать! — ответил Трибэ, мотнув головой в сторону навеса.

— Пока ты рабов не захватываешь и капсулы не подрываешь — не станешь!.. — отмахнулся я. — С чего ты решил, что мы делаем что-то очень уж плохое? К тому же, я ни за что не поверю, что эти козлы-рабовладельцы себе репликацию не подготовили…

— Ну… Этот же, с дыркой вместо зубов, готов всё рассказать, чтобы выжить… — пояснил Трибэ. — Мы это знаем, а сами собираемся его убить. Обман, получается…

— А ты думаешь, он бы тебя не обманул? — удивился я.

— Ну я-то не он! — возразил Трибэ.

— Вы, мальчики, извините, конечно… Но я что-то не понимаю!.. — нахмурилась Кэт. — Вы с ними воюете?

— Ну типа того… — подтвердил Мелкий.

— Это они напали на ваш город? — не отставала девушка.

— Они, — на этот раз ответил Трибэ.

— А чего вы тогда сопли на кулак мотаете? — удивилась Кэт, а затем прижала руки к груди и процитировала: — Не хочу быть, как они… С таким подходом ты, Трибэ, и не будешь! Станешь их рабом. Зато с чистыми руками!

— Ну… — Трибэ замялся.

— У тебя ведь девушка есть? Правильно? — не отставала Кэт.

— Ну есть…

— А представь, её по кругу пустят, пока ты будешь рядом батрачить… Сапоги, например, чистить тем, кто с ней развлекается! — Кэт посмотрела на Трибэ, который весь посмурнел. — Стоят этого твои чистые руки?.. У меня прапрадед, когда на войну пошёл, ничего не умел и не понимал. Тоже считал, что надо не стрелять, а договариваться. Это же братья-пролетарии! Хоть и немецкие. После того, как он из плена сбежал — фашистов ненавидел до конца жизни. Сразу всё чистоплюйство забыл… И прадеда моего тому же учил, и деда. А они мне и брату это объясняли.

— Ваще зажгла, сеструха! — оценил Мелкий. — Внушаить!

— В самом деле, Трибэ, ты о наших подумай! — поддержал я Кэт. — О девушках нашей группы! О других жителях Алтарного! Кэт, может, в дороге и не тронули, но что бы с ней дальше сделали? В основном лагере? Думаешь, любовались бы? Эти уроды ведь не пощадят. Убивать, может, и не будут. Но держать будут на положении скота. А другие наши группы? Мы сейчас пленников отпустим, а они сразу своим донесут. И будут наши разведгруппы загонять, как дикого зверя. Как нас бестии в горах гоняли. А может, и ещё хуже…