— Может, и врёт, — кивнула Екатерина. — Но ведёт себя куда достойнее некоторых и говорит весьма правильные вещи.

— Он говорил то, что ты хотела услышать, — сухо ответил император, движением ладони создав скамью и сев на неё. — К тому же он предлагает тебе рискнуть твоим настоящим ребёнком ради непонятной выгоды.

— Непонятной выгоды… — будто пробуя слова на языке, проговорила Екатерина. — Ты знаешь, что он спас моего брата?

— Он сделал то, что должен был, не больше и не меньше, — сухо ответил император. — И он сделал это не из чистых побуждений, а из корысти, рассчитывая, что тот ему поможет в будущем.

— Ты бы не сделал и этого? — поджав губы, сказала Екатерина. — Ты относишься к нему как к слуге, если не к врагу, а он не твой слуга.

— Он занял место моего сына, я тебе уже говорил. Именно из-за него наш сын впал в кому, — ответил Борис.

— Пока что его слова звучат убедительней, — проговорила Екатерина. Гордость не позволяла ей пресмыкаться перед бывшим мужем, а она считала его именно бывшим, но лишившись привычной силы и способностей, она ежесекундно чувствовала себя будто голой под тысячами жадных взглядов. И если её сын…. Если этот мальчик сумеет обезопасить её дитя и вернуть ей хоть часть былого могущества…

— Твои интриги не доведут тебя до добра, — мрачно пообещал Борис. — Ты жива лишь потому, что нужна мне на этом месте.

— Как он верно заметил: хочешь быть императором, просто займи трон, — усмехнулась Екатерина, про себя подумав, что возможно теперь у неё есть выход. Но вслух говорить такое бывшему мужу, конечно, не посмела.

— Будь осторожна, — поправив прядь на голове постаревшей женщины, которую когда-то любил, проговорил Борис. Было несложно угадать, какая буря эмоций скрывается под её вежливой маской, но он прекрасно понимал, что спуску давать ей нельзя. Ни ей, ни кому-либо другому из того гадючника, в который превратился двор.

«Хочешь быть императором, просто сядь на трон», — повторил он про себя и горько усмехнулся. Всё, ради чего он трудился долгие годы, всё, ради чего отказался от личного правления, оказалось под угрозой. Из-за одного не в меру активного мальчишки, внезапно появившегося на этом свете.

«Нет, из-за чужака», — тут же поправил себя император. Не стоило думать об этом существе как о подростке, это первый шаг к тому, чтобы признать его достойным зваться сыном… а это уже недопустимо. В принципе, Борису было плевать, займёт чужак трон или нет, но в империи не было кандидатур в чемпионы лучше. Только с послушанием и уважением власти у чужака всё оказалось куда хуже, чем он рассчитывал. Никакого чувства ранга.