— Как прикажешь, дорогой, — ответила Мария, взяв меня под руку.

— К вам, господа министры, это также относится, — сказал я, взглянув на старую гвардию. — Существо, что выдаёт себя за погибшего пятнадцать лет назад императора Бориса — опасно, но не имеет над вами никакой власти, ведь оно не человек. Давно…

С этими словами я вышел из зала, ведя супругу и чувствуя, как спину буравит полный ненависти взгляд. Вот только я был прав, он ничего не мог мне сделать. Уже нет.

— Позволите, ваше величество? — спросил Багратион-старший, когда цесаревич удалился и прошло больше минуты в тишине.

— Род Демидовых отказался от Давида? — вместо ответа, спросил Борис.

— Не отказался, его официально похоронили ещё летом, — сказал Леонид. — С согласия не только рода, но и Священного синода. Можно попробовать объявить его живым, но нужны свидетели, сторонники… а мы таковыми быть не можем.

— Почему? — удивлённо посмотрел на него император.

— Потому что не возразили тогда и согласились с этим решением, — ответил вместо главы тайной канцелярии Мирослав. — И даже если мы вдруг все втроём признаем его наличие, это не сделает его наследником рода Романовых. Единственный, кто мог бы подобное сделать — вы сами, но для этого придётся вернуться на трон. Александр же именно этого и добивается.

— Что за глупость? — нахмурился Борис. — Хочешь сказать, что ему будет выгодно моё возвращение? Это лишит его всякого шанса на будущее.

— Боюсь, не всё так просто, ваше величество, — качая головой, проговорил Багратион-старший. — Он же прямо сказал: он не признает вас правителем, объявит очередной тварью диссонанса, которая приняла облик пропавшего пятнадцать лет назад императора. И в свете последних событий и количества его сторонников, такой ход вполне осуществим.

— Армия будет за истинным правителем, — безапелляционно заявил Борис, но заметив сомнения, повернулся к Мирославу. — Верно я говорю, адмирал?

— Я буду сражаться за вас, ваше величество, — ответил с поклоном Суворов.

— Но не армия, — продолжил Морозов. — И не парламент. И не Боярская Дума. И уж тем более не Священный синод или орден Александра.

— Это бунт, — жёстко произнёс Борис. — Хотите сказать, что после возвращения на трон, меня ждёт мятеж?

— Боюсь, не будет никакого мятежа, ваше величество, — вздохнул Леонид. — Прошу прощения, возможно, я упустил этот момент, но, если вы вернётесь, цесаревич заявит, что мы попали под влияние неизвестной силы диссонанса. И ему поверят. Наши дети будут сражаться на его стороне. Как и их товарищи, сторонники и воины. А с каждым поколением одарённые становятся лишь сильнее, мы с ними не справимся. Просим прощения, ваше императорское величество, но, боюсь, мы проиграли.