— Что за детские глупости… — пробормотал Роман, но, когда я снял китель и начал расстегивать рубаху, поморщившись, отмахнулся. — Не надо… Отец меня за это по голове не погладит… Но ладно. Тебя одного.

— Мне нужен Михаил, можете залить ему уши воском и засунуть голову в мешок, так чтобы он ничего не видел, — прокомментировал я. — Мирослав должен увидеть его своими глазами, прежде чем мы начнем разговаривать.

— Ослепить не предлагаешь, уже хорошо, — недовольно фыркнул Роман. — Мы что, по-твоему, варвары или дикари средневековые?

— По-моему, вы параноидально настроенные люди. Но винить вас не в чем. Не вы такие, этот поганый мир такой, — поморщившись, проговорил я.

— Да-да, мир — дерьмо, надо его разрушить и построить новый, плавали — знаем, нигилисты, нацисты… все это было уже десятки раз, подростковый возраст, он всегда такой, — отмахнулся Роман. — Постарайся, чтобы этот разговор был не последним в наших с тобой отношениях. Принесите черную повязку и наушники с полным подавлением. Руки ему придется связать за спиной и камня временно лишить.

— Не проблема. Но мне тогда потребуются большие ножницы, — ответил я.

Через несколько минут, пройдя по узкому коридору, мы оставили последнюю стражу и подошли к спальне графа втроем. Навстречу нам вышел немолодой, около сорока лет, мужчина в круглых очках, с зализанными черными волосами, белом халате с красным гербом хорошо знакомого мне ордена.

— Спокойно, ты чего так дергаешься? — удивился Роман, когда я чуть не впечатал служителя Асклепия прессом в стену.

— Надо спешить, если этот навредил… — произнес я, но дядька меня прервал.

— Все в порядке, Леонид служит нашей семье долгие годы, прошел с отцом несколько военных компаний. Орден вызывал его, несколько раз предлагал должность в их крепостях-здравницах, но он отказался, — проговорил Роман. — Он не предаст.

— Возможно, — тяжело вздохнув, проговорил я. — Но лучше все-таки поспешить.

— Лучше было дать мне время прийти в себя и не будить посреди ночи, — раздался из-за приоткрытой двери скрипучий, хрипловатый голос.

Когда мы вошли, граф Суворов полусидел-полулежал, со всех сторон окруженный подушками. Тело его скрывала просторная ночная рубаха и накинутое по пояс тяжелое пуховое одеяло, но запахи крови, мочи и лекарств пробивались даже сквозь благовония и говорили о том, что он не покидает это лежбище очень давно.

— Что заставило моего названного внука разбудить старого деда посреди ночи? — спросил Мирослав, когда мы очутились в спальне и за нами затворилась дверь.

— Прежде чем говорить, я хочу показать вам кое-что. Вы помните Гаубицева? Преподаватель-алкоголик с сильно поврежденной рукой, контуженный во время одной из малых войн, — сказал я, подвинув к свету Михаила с завязанными глазами. — Ваши люди получили от него информацию о подземной лаборатории Меньшиковых, под замком.