— Да какое оно «доброе»⁈ — начала на повышенных тонах Мальвина, оборачиваясь, а спустя мгновение поняла, кто перед ней, и тут же сменила линию поведения, улыбнувшись и даже став милой. — … доброе утро, граф.

— Хочу заметить, что ваше платье потрясающе. Но, если оно вам не нравится, в кадетской форме вы выглядите ничем не хуже, — улыбнулся я, и Мальвина, эта прожжённая лицемерка, неожиданно порозовела. Нет, я, конечно, допускаю, что она может контролировать собственное кровообращение… Но вдруг ей и в самом деле пришелся по душе мой простецкий комплимент?

— Боюсь, платье совершенно испорчено. К тому же не подходит ни для официальных мероприятий, ни для вечера… — с лёгкой улыбкой вздохнула Мальвина.

— В таком случае могу обрадовать вас лишь тем, что вечер вряд ли состоится в текущих условиях, а на официальных мероприятиях уместнее будет военная форма. Учитывая все обстоятельства, — улыбнувшись, заметил я. — К слову, если хотите, могу составить вам компанию. У меня тоже лишь один комплект одежды, и тот на мне.

— Если посмотреть на это с такой стороны, то, может, и в самом деле не все еще потеряно, — вздохнула, чуть поморщившись, Мальвина. — Вы сейчас направляетесь на завтрак с князем Юдашкиным? Хотите, чтобы я составила вам компанию?

— Думаю, ничего плохого в этом не будет, — кивнул я, подставив локоть, на который девушка немедля оперлась. При этом сделала она это явно легко, привычно и так отработано, что становилось очевидно — это естественный жест, который вырабатывается только сотнями и тысячами повторений.

— Как так вышло, что у вас нет сопровождающей? — спросил я, пока мы шли к единственному уцелевшему залу. Хотя большая часть бронированных окон оставалась в трещинах, нужно отдать должное строителям академии, оборона выдержала. И что-то мне подсказывает, если разберут завалы на втором и третьем этажах, выяснится, что большую их часть ещё можно использовать.

— Моя компаньонка оказалась ранена, а гувернантку я с собой не взяла. Подростковый бунт, помните? — слабо улыбнулась Мальвина. — Вчерашние события лишний раз показали, что с ним надо заканчивать.

— Не слишком ли это большой удар по самолюбию? — удивлённо спросил я, позволив себе взглянуть на девушку.

— Возможно… придется обсудить этот вопрос с папочкой, как и многие другие, — недовольно поморщилась Мальвина. — Но для начала нужно выбраться отсюда. Мне неуютно в этой развалюхе… со всеми этими фальшивыми кирпичами и обоями, поклеенными поверх серого бетона, который теперь ничем не скрыть…

— Она выдержала многочасовой обстрел и простояла бы еще больше, если бы понадобилось. Так что во многом мы живы только благодаря её основательности и неказистости, — заметил я. — Не всегда можно говорить о сути человека или вещей, судя по его внешности.