— Орден запомнит ваши слова, — поджав губы, проговорила администратор. — И нам совершенно нечего скрывать.

— Вот и посмотрим, — ответил я. — Ведите.

Не знаю, может, она и в самом деле сдалась или решила, что времени выиграно достаточно, но двери отделения распахнулись, и нас ввели под вооружённым конвоем в отделение.

Первое впечатление — идеально чисто. Плитка блестела под ногами, длинные газовые лампы ровно освещали коридор. По обеим сторонам белого коридора — полупрозрачные двери с металлическим каркасом.

Вот только, если приглядеться, стёкла в дверях вставлены между прутьями толстой стальной решётки. Лампы заглублены в потолок, так чтобы не мешать движению тяжёлых доспехов, а на полу меж плиток уже знакомые рельсы мобильного оборонительного пункта.

Не больница, а крепость. Меня или любого из штурмового взвода такое не остановит, но для десятого ранга станет непреодолимым препятствием. А таких людей в империи большинство. Особенно на окраине.

— Пациенты, доставленные вчера из порта, находятся в этих палатах, — сказала девушка, остановившись перед дверью с надписью «общие палаты 53–78». — Ещё раз напоминаю, что вам нельзя пользоваться своими силами.

— Я это услышал. Открывайте, — сказал я, прекрасно понимая, что времени в бесполезных спорах потрачено просто куча. И когда меня всё же впустили в палаты, я едва сдержал вздох разочарования. Опознать бывших пленников, даже не зная их в лицо, было легко — по забинтованным шеям.

Но я и в лица их помнил, и легко понял, что в ровный ряд спящих на белоснежных простынях бывших пленников положили двух человек, к ним никакого отношения не имеющих. И эти двое, в отличие от остальных, бодрствовали. Расчёт был простой и понятный: вот тебе бодрствующие, с ними и общайся, а остальных не тронь.

— Всё в порядке? — спросил я, решив немного подыграть, чтобы снизить напряжённость и внимание медиков. — Кормят вас нормально? Чего-то не хватает?

— Да, господин, всё хорошо, — улыбнулся лжебольной. — Всё есть и всего в достатке. И кормят, и поят отлично.

— Рад за тебя. А что с товарищем, который ожог при взрыве резонатора получил? — спросил я, указав на парня с забинтованным лицом, спящего на соседней койке. Естественно, никакого взрыва, как и ожога, не было. Но лжебольной этого знать не мог.

— Спасибо за беспокойство, господин. Всё хорошо. Видите, перевязали. Он, правда, спит больше, но это после ожогов нормально… — ответил подставной пациент.

— Ага, ясно. А где твой амулет? — спросил я, садясь на край кушетки.

— Так, вот же он, — удивлённо проговорил больной, взяв в ладонь камень резонанса. Вот только я уже видел столько аур дарников, что мог без глубокого анализа сказать: передо мной простолюдин или дворянский сынок, обделённый даром.