— Ты… — Петр сжал кулак, но, сдержавшись, лишь выдохнул. — Россия — это не только и не столько император, сколько роды и аристократия. И я действовал все время, основываясь на этой простой истине. Дарники, их сила, армия и флот — все, что удерживает нашу страну от развала. Стоит исчезнуть одному из звеньев, и ничего не останется. И раз ты говоришь, что видел в путешествии истину — должен это понимать.

— Аристократы лишь малая часть России, — пожав плечами, заметил я. — Простые люди не менее важны для ее процветания. Хоть их и видно меньше, а голос еле слышен, но без них не собирается пшено, не выращивается скот и не добываются руды. Даже военные корабли не строятся сами по себе.

— Это ты в своем училище Суворовском наслушался, от уголовников и террористов? — усмехнулся Петр.

— Не только, еще сам понял, пообщавшись с разными слоями общества, — вернул я улыбку. — Так вот. Мое предложение вы слышали. Перспективу знаете не хуже меня. Так почему бы вам не принять единственно верное решение… и, например, не объединится против меня?

— Что? — Екатерина ошалело посмотрела на меня, словно впервые увидела.

— Ну как, вы оба видите во мне угрозу своему положению и занимаемому месту. Может, даже стабильности государства. Так почему бы вам не помириться и не забыть прошлые обиды? Выступить против зарвавшегося юнца общим фронтом, — теперь уже я откровенно смеялся, глядя на брата с сестрой.

— Потому что мы не можем править страной одновременно, — нахмурившись, сказал Петр. — И ты сам это прекрасно осознаешь.

— Да? Но на самом деле нет, — пожал я плечами. — Почему не можете? Что вам принципиально мешает? То, что трон может быть только один, или вы корону не можете распилить? Или, может, у нас в стране нет сената и Боярской Думы?

— Да этот сопляк над нами издевается! — проговорил Петр, не веря собственным ушам. — Ты что же, решил, что самый умный?

— Юношеский максимализм. Ничего не поделать, — признался я, разведя руками.

— Пошел вон отсюда, сопляк! — рявкнул Петр. — И не смей выходить из дворца без моего разрешения.

— Я буду в своих покоях в течении четырех часов, а потом возвращаюсь на улицы. Как раз успею отоспаться перед следующей сменой, — ответил я, поднимаясь. — Надеюсь, вы сумеете принять верное решение.

Петр молчал долго, не находя нужных слов. Юноша наговорил себе на три расстрела или, по крайней мере, на пожизненное заключение. Да еще и эти дурацкие идеи о народовластии. Стоит императору с таким подходом оказаться на престоле, как страна развалится под волнами всевозможных революций.