— Как знаешь, — отозвался оперативник. — Тебе сувенир из Челябы привезти?

— Какой? Магнитик на холодильник?

— Таких тут не видел. Но могу приволочь кусок трубы. Или, к примеру, труселя.

— Какие труселя?

— Красные, какие же еще? — в голосе Нифонтова появилась не особо скрываемая ехидца. — Судя по тому, какие слухи о тебе теперь ходят, они будут не лишними.

— Да ты же там, в клубе, со мной был! — возмутился я. — Ладно остальные, с них взятки гладки, но…

Короткие гудки. Отключился Николай от беседы, как видно добрался до пункта назначения. Вот даже не знаю, что именно по результатам беседы больше сделать хочется — то ли пожелать ему удачи в бою, то ли махнуть рукой и сказать: «Да и хрен с тобой».

А идею, повторюсь, он мне неплохую все же подал. Перспективную. И в дальний ящик ее реализацию я откладывать не собираюсь.

Увы и ах, но с первого захода ничего не получилось. Номер Стаса у меня сохранился, я еще перед отъездом всю телефонную книжку скопировал в один из старых аппаратов, вот только абонент был не абонент. И во второй раз та же ерунда произошла, когда я в такси ехал, и в третий, когда около шурмичной на тихой улочке стоял. То ли телефон Калинин сменил, то ли еще чего. Если не дозвонюсь до вечера, придется Маринку теребить. Уж кто-кто, а она с шеи Стаса точно не слезала все это время. Свой источник в правоохранительных органах для журналиста святое.

— Мое почтение, Абрагим, — поприветствовал я владельца заведения, который в данный момент бодро заворачивал в лаваш курятину, помидоры и все прочие составляющие шаурмы. — Как обслужишь посетителей, подойдешь ко мне? Разговор есть.

— Привет, Сашка, — прогудел аджин. — Садись, жди. Кушать станешь?

— Конечно, — изобразил обиду я. — Прийти к тебе в гости и не поесть? Это кем же надо быть, каким идиотом?

Абрагим довольно заурчал. Само собой, аджин понял, что это лесть, но, как большинство восточных людей, он рассматривал ее не как желание собеседника добиться неких преференций не очень честным путем, а как особую форму похвалы. Умелая лесть на Востоке — это не лицемерие, это высокое искусство, совершенства в котором достигают очень немногие.

Ждать мне пришлось минут двадцать. Сначала Абрагим обслужил парочку студентов, которых вообще непонятно как сюда занесло, после подал кусок мяса невзрачному мужичку, который притулился в углу, и под конец шуганул какую-то бабульку, которая долго мялась у входа, словно решая — войти, не войти.

— Чего старушку-то не пустил? — поинтересовался я у аджина, когда тот наконец присел за мой столик. — Что с ней не так?