— Лучше пельмени. — Стас сел на табурет и вытянул ноги. — Что-то устал я сегодня, однако.

Оперативник даже задремал, пока закипала вода и варились пельмени, но как только я поставил перед ним тарелку с едой, тут же встрепенулся и бодро уточнил:

— Горчица есть? Или хрен?

— Есть, — неуверенно сказал я, прикидывая, добрался вечно голодный Родька до едучей приправы или нет. — Наверное.

— Хозяин не лучше меня, тоже, по ходу, дома не бываешь, — хмыкнул гость, бросая в парующую снедь кусок масла. — Так есть или наверное?

— Есть, — достал я из холодильника коричнево-зеленый тюбик. — Хлеба надо?

— Чаю надо, сладкого, — сопя, ответил Стас. — Уф, горячие!

Ел он жадно и быстро, но при этом настолько аппетитно, что я остаток пельменей из кастрюли решил сам приговорить, а после еще и вторую порцию поставил варить.

— Теперь можно жить дальше, — минут через двадцать сыто отвалился от стола Калинин. — Вот вроде простая еда, немудрящая, а как хорошо и на душе, и в желудке.

— Ага, — согласился с ним я, ставя тарелки в раковину. — Ну, или мы такие люди, которые всегда мудреные ресторанные высококулинарные блюда променяют на пельмени и борщи. Просто потому, что для нас они вкуснее. Но это ладно. Так чего ты узнал-то?

— Чего узнал? — Стас отхлебнул чаю. — Покойник твой Николишин, как ты и предполагал. Уже полгода как. Замерз по этой зиме на улице. В сугроб упасть упал, а обратно уже не поднялся, так в нем и остался. Дело обычное, штатное, за сезон народу так помирает немало, в основном по пьяному делу. Да прямо скажем, подобная погибель вообще где-то русская народная традиция, приблизительно такая же, как тонуть с перепоя весной. Ну, это когда «да уже теплая вода, можно купаться». А там ногу свело — и привет.

— Да елки-палки, — я хоть и был готов к чему-то подобному, все же немного расстроился. Расстояние от меня до Матвея не сократилось, а увеличилось. Но, с другой стороны, небольшой повод для радости есть. Рубль за сто, что смерть эта неслучайна.

— Короче, оформили как несчастный случай, — продолжал Стас. — Да я и сам так поступил бы, все же понятно. Кстати! У меня как-то в самом начале службы подснежник один за гаражами вылез по весне, так он в позе снежного ангела лежал, руки в разные стороны. Видать, решил поиграться да и задремал на свежем снежку. На белом покрывале января, так сказать. Зима, как элитная шлюха, красивая, но непредсказуемая, никогда не знаешь, какую хрень она выкинет, под кем ходит и лежит. Ладно, не суть. Так вот, художника твоего уже не опросишь. И семью его тоже.

— Она чего, тоже того?