— Вальтер, а почему истники не могут собраться вместе и всё просчитать? Неужели им бы самим было не проще, если б мы точно знали, чем закончится война или противостояние с Севером?
— Потому что сейчас этой реальности ещё нет, — охотно пояснил Дерен. Уходить ему не хотелось, он нервничал и понимал, что уснуть будет непросто. — Есть паутина вариантов. Знаете, почему эрцоги называют причинность «канер хамат» — паутина реального? Потому что понимать её можно, только если ты и в самом деле подвешен на некой невидимой паутине, словно паук, телом чувствуя натяжение нитей. Чувствуют-то причинность многие. Но очень трудно сопоставить картину этих своих ощущений там, в условном качании и безвремении, с нашей, физической реальностью. Эрцоги учатся этому всю жизнь. Сотни лет — через смерть близких и разрушения городов они тренируются по очагам собственной боли определять значения невидимых нитей мировой паутины. Потому же у них много детей. Больше активных чувственных связей, отростков себя, вбрасываемых в мир. Их не так уж интересуют наследники. Наследником чаще становится племянник или дальний родственник. Из самых способных, кого собирает под себя Дом. А в Дом берут по умению различать в мироздании свой цвет. Вот когда вы закрываете глаза, что вы видите, капитан?
Кэп честно зажмурился.
— Сейчас я вижу зелёное, — сказал он. — Но я уже пробовал так смотреть. Я всегда вижу разное, Вальтер. Если мне нужно противостоять чьему-то влиянию, я заставляю себя увидеть белое. Не всегда с первой попытки, но…
— Всегда разное? — удивился Дерен.
Капитан задумался.
— Чаще — это голубой или бирюза, но бывает и розоватое, жёлтое, синее… Наверное, и красное тоже бывает, но в бешеном состоянии я не пробовал приглядываться к этому внутреннему свету. Беги, Вальтер. Пить с Дегиром мне положено в одиночку. Неприятно, но надо же как-то вытаскивать твоего ташипа.
Дерен кивнул по-уставному и быстрым шагом вышел из капитанской.
Глава 17. Волосатая звезда
Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона».
Открытый космос — ангар — капитанская рубка
Ченич почти не понимал, что происходит. Силиконовые ремни, которыми он был пристёгнут к ложементу, натянулись вдруг, а потом с силой прижали его к основанию пилотского кресла. Само кресло раздулось, распухло, поглощая человека, затягивая внутрь, словно пыталось сожрать.
Раздался звук, похожий на шипение закрывающихся дверей лифта. Трассёры силовых линий побежали перед лицом юриста, ограничивая пространство короткими сполохами.
А потом мир перевернулся, и навалилась страшная тяжесть.