Кто-то из присутствующих держал чашку с чаем, кто-то бокал, кто-то кружку.

— Мы поздравляем тебя, ташип! — торжественно начал крепкий, дочерна загорелый улыбчивый парень в форме пилота. — Ты вырос и стал большим зубастым гикарби!

— Что ты натворил на корте? — перебили его.

— Дерен полдня бегал с выпученными глазами!

— Ты как, именинник? Живой?

На крейсере праздновали день рождения Рэма…

Пассажирский корт — космопорт — Аскона

Уже на сходнях, в толпе пытающихся побыстрее покинуть космическое судно — у кого-то пропадал отпуск, горели контракты — Ченич заметил Кифару и издалека помахал ему рукой.

Они уже попрощались торжественно и официально, и Рэм даже намекнул начальнику службы охраны корта, что нужно будет потом отвечать особистам, ведь они всё равно будут копать.

Комбинезон на груди у Кифары подозрительно топорщился. Он не худышка, как Рэм, и на выпирающем животе были заметны чёткие контуры какого-то небольшого прибора.

Кифара так впечатлился историей захвата корта, что решил таскать с собой подавитель импульсного сигнала. Хотя и знал — оружия во вселенной после войны осталось много — убойного и разного. Всю защиту на себе не перетаскаешь. И не факт, что бандиты в следующий раз пронесут на корт именно импульсные ружья.

Он был виноват сам: вместо того, чтобы носиться с контрабандой, нужно было не позволять бандитам отрезать службу охраны от оружейки.

Если бы не Рэм…

Хороший мальчик. Один из двух имперских мальчиков, переигравших на корте старую аристократию Дома Оникса.

Ченич смотрел на скудные цвета комбинезонов прибывающих пассажиров — такие подходящие для дальней дороги — и думал о войне и о разнице законов в Империи и в Содружестве.

Всю жизнь он бегал от войны. Сначала от хаттской, не понимая, почему люди должны воевать с машинами, которые создали сами? Потом — от войны между Империей и Содружеством, не понимая, почему люди должны воевать друг с другом?

Он долго шёл к осознанию хаттской угрозы. Уже завершилась война, уже списки репрессированных за торговлю с хаттами обсуждали в дэпах, а он всё не верил, что никак нельзя было иначе. Нельзя было договориться и понять друг друга.

И только теперь, когда он увидел Рэма под прицелом импульсного ружья, пришло осознание: со слабыми никто и никогда говорить не будет.

Да, пассажирский корт со всеми его службами был гораздо сильнее отбитого на голову мальчишки. Но договариваться стало возможным только после того, как мальчишка не дал захватить чужое для Содружества судно.

Что было бы, не случись на корте Рэма? Если бы владельцем плантаций оказался такой же юный актёр или инженер?