Всё темнее, всё холоднее внутри. Вот он, тот миг, ради которого я пережил смерть. Все отпущенные мне секунды закончились. В этом будет какая-то жуткая справедливость: я убью Кианга и сам погибну вместе с ним, потому что столько энергии, сколько требуется, нельзя выплеснуть безнаказанно.
Главное, чтобы энергии хватило. Главное, чтобы чакра не погасла вдруг полностью, пока ритуал не завершился хотя бы на треть! Чёрт с ним, с миром, я готов удовлетвориться уничтожением души Кузнецова. Да, это — всего лишь личная месть, отвратительная, недостойная… Плевать.
Пусть обо мне не сложат песен и не напишут книг. Я смогу уйти в небытие и, наконец, успокоиться. Покой — вот то, чего мне уже давно не доставало. На пороге окончательной и бесповоротной смерти я это понял. И если я хоть о чём-то жалею сейчас, так это о том, что подарю тот же покой своему врагу. И лишь одна мысль успокаивает: ему-то покой ненавистен. Для человека, который мечтает перевернуть вверх дном весь мир, покой — проклятие… Я уплывал мыслями всё дальше, но тут внезапно вмешалась реальность.
Реальность, о которой я забыл, находясь в каком-то пограничном предсмертном состоянии, ворвалась в стынущий дом, и я вновь оказался в здании заброшенной автомойки, с высоко поднятым мечом.
Кианг стоял на прежнем месте, не в силах пошевелиться. Здесь я уже не видел ни лучей, ни души, ни парящего дракона — только людей, застывших в странных позах. Кианг, я сам, Юшенг слева от меня, напротив нас, совсем рядом друг с другом — Юн и Дэйю.
Дэйю.
К ней сзади приближался Киу. С перекошенным лицом — не то от ярости, не то от отчаяния — он поднимал свой меч. Казалось — медленно, но в действительности он двигался быстро, уже приняв решение. Возможно, он предпочёл бы убить меня, но Дэйю была ближе. И главной задачей было — сохранить жизнь Киангу. У Киу были на то причины. Множество причин.
Я моргнул. Всё опять исчезло. Я увидел душу Кианга, скорчившуюся в воздухе. Лучи терзали её, по астральному телу пробегала рябь. Ещё секунда-другая, и…
Реальность. Здесь Киу вознёс меч над шеей Дэйю, замершей, остолбеневшей, не замечающей опасности.
Спустя секунду с Кузнецовым будет покончено. Пусть на его место вернётся душа Кианга настоящего — плевать. Пусть Жёлтый дракон продолжит творить, что ему захочется — плевать. Меня уже не будет, я этого уже не увижу. Изменить мир — это слишком для одного человека, кем бы этот человек ни был.
Мы всё равно все погибнем. Одновременно с этой гнилой душонкой, которая так отчаянно цепляется за жизнь, как будто ничего ценнее у неё нет и никогда не было. Если уж я, главный в этой цепи, чувствую, что стою перед пределом, остальным должно быть ещё хуже.